Книга Моя Святая Земля, страница 75 – Максим Далин

Моментальный жар, моментальный холод — ничего конкретного, всё скрывает морок Сумерек. И только владыке преисподней известно, кого они прячут. Марбелл снова, который раз, ощутил чью-то упрямую волю — наглое противодействие безвестного противника. И снова в Сумерках не видно лица, а проклятый вампир молчит, как могильный прах, но знает, знает, дрянь! — и Марбелл с досады врезал Лео Даром, как хлыстом, впечатав его призрачное тело в камень стены…

* * *

В ту самую ночь, когда благой государь и его оруженосец-некромант шли лесной дорогой от монастыря к деревне Тихая Горка, узурпатор и его лейб-медик и советник распяли Князя Сумерек Святой Земли на стене дворцового подземелья в столице, а, кроме того, происходило ещё немало важных вещей — кортеж принцессы-невесты, Рыжей Джинеры пересёк границу Златолесья.

Вернее, собственно границу кортеж пересёк довольно ранним вечером — но сопровождающие принцессу бароны, её фрейлины, её няня и камергер никак не решались его остановить, чтобы дать отдых и людям, и лошадям. Сумерки уже сгустились, пала настоящая тьма, взошла луна, сеял мелкий снег, отчаянно похолодало — правильно и хорошо было остановить кортеж, кормить лошадей, разжечь костры, выставить дозор. Не получалось. Няне Ровенне было «не по себе». Камергеру, старому, доброму, толстому Витруфу, было «неспокойно». Барон Линн молчал, держась за эфес, зато барон Дильберд уже пять раз напомнил охране, чтобы «смотрели в оба». Пышечка Доротея пыталась читать «Воззри на мя, Господи» — и всё время сбивалась, а беленькая Нона обняла свою синьору за талию, прижалась к ней — и так чувствовала себя более или менее в безопасности.

А лошади фыркали.

Лошади из конюшен Солнечного Дома каким-то образом учуяли границу Святой Земли — и фыркали, мотая роскошными гривами, будто унюхали волков, хотя волков, как будто, вокруг не было.

Джинера наблюдала всё и всех, поглаживала нервно зевавшего шпица и думала о том, как «не по себе», как «неспокойно» — и с чего бы. Ей надо было бы отдать приказ своим вассалам, велеть остановиться — но нужные слова никак не выговаривались. Джинеру поражала сила, с которой ей не нравилась Святая Земля.

Всё было, как будто, обыкновенное: такое же небо, как дома, такие же лесные дороги, такие же голые древесные стволы — почему же Джинера всем телом чувствовала враждебность чужого? Предубеждение? Девичьи предчувствия? Детский страх? А Витруф и бароны тоже подвержены детским страхам? И отчего фыркают лошади? Что не так под этим благословенным небом? Ведь не так…

Я не хочу замуж за государя Алвина, подумала принцесса. Я хочу домой, подумала она и заставила себя усмехнуться над собственной слабостью. Просто в чужой стране кортежу принцессы не пристало останавливаться в лесу. Мы доберёмся до какой-нибудь деревушки и остановимся там, решила Джинера, приказав себе успокоиться.

— Прикажите ехать вперёд, — как можно бодрее сказала она заглянувшему в носилки камергеру. — Все устали. Удобнее будет отдохнуть в деревне.

— Огоньки впереди, ваше прекрасное высочество, — отозвался Витруф. — Никак и впрямь посёлок… Мудро изволили решить, драгоценная принцесса.

Закрыл заслонку и поскакал вперёд. Доротея, оторвавшись от молитвенника, грустно сказала:

— Витруф напустили холоду, не подумали, а нам тут ночевать.