Книга Моя Святая Земля, страница 34 – Максим Далин

И паника взрослого, особенно — любимого и уважаемого взрослого — это было невыносимо.

Кирилл закрыл третью дверь, окончательно от всех отгородившись. Отец тут же спросил:

— Ну и что всё это значит?

Кирилл снова вздохнул, унимая собственный страх, неуверенность и жалость, ощущаемую, как боль.

— Папа, — сказал он тихо, — прости, я должен об этом сказать. Я ведь — неродной. Приёмыш. Я не спрашиваю — знаю.

Лицо отца стало таким отчаянным, что жалость и тоска перехлестнули все мыслимые пределы. Отцу было очень непросто говорить на эту тему, но врать Кириллу в глаза он не стал. Только спросил, глухо:

— Этот рассказал?

— Да, — Кирилл тоже не видел резонов врать.

— И ты вот так, сразу, поверил первому встречному? — спросил отец с мукой. — Сходу?

— Мне пришлось, — кивнул Кирилл. — Потому что вот так, сходу, я заговорил на его языке. На СВОЁМ языке. Я, оказывается, его помню, язык. И вспомнил лицо… матери. Настоящей. Она мне приснилась.

— Не можешь ты ничего помнить, — бросил отец, глядя в угол. — Тебе было всего-то несколько дней от роду. И — что можно сказать о твоей матери, если тебя нашли чуть ли не на помойке, а?

— Её убили, — сказал Кирилл. — И хотели убить меня. Меня спас папин друг… настоящего отца, которого я никогда не видел. Убийц увёл, а сам погиб. Я — сирота, круглый сирота.

Отец кашлянул, неловко обнял его за плечи, сказал, смущаясь:

— Ну… мы же с мамой есть… Мы всегда тебя, как родного…

Кирилл тихо отстранился, поражаясь силе моральной боли:

— Я был очень милый ребёночек, да?

Отец вымученно улыбнулся:

— Ещё какой! Да ты и сейчас хоть куда…

Ох…

— Папа, — заставил себя сказать Кирилл, — пожалуйста, не забудь, это очень важно. Завтра же застрахуй всё. Всё, что у нас есть. Фирму, квартиру, дачу, машину… маму и себя. Завтра с утра пойди и застрахуй. Обещаешь?

— Ты чего, чудак? — улыбка отца стала шире и, пожалуй, веселее.

— Ты всегда говорил, что я — талисман. Я ухожу. Талисмана больше не будет. Могут начаться неприятности, полосой, — сказал Кирилл тихо. — Пожалуйста, прими это всерьёз. Особенно это касается мамы. Она может начать… злиться или плакать… пить… следи за ней, пожалуйста. В тебя я верю, ты сильный. И люблю вас обоих, очень.

Отец слушал, тёр переносицу, вздыхал, но ощущение паники как будто схлынуло. У Кирилла немного отлегло от сердца.

— Спасибо, папа, — сказал он. — Я знал, что ты поймёшь.

— Я не понимаю, — возразил отец, снова стараясь улыбнуться.

— Не надо меня обманывать, — сказал Кирилл, сумев изобразить улыбку в ответ. — Всё ты понимаешь. Только ты один и понимаешь. Ты-то всегда чуял, что я такое. И знаешь, что за всё надо платить. Мне — за счастливое детство, которое вы с мамой мне устроили, а тебе — за удачу, которая сама тебе в руки шла больше шестнадцати лет. Давай успокоимся и заплатим.

— Быстро же ты вырос, — сказал отец в безнадёжной тоске. — Не рано ли тебе, а? Тебе ещё до совершеннолетия далековато…

— Это ни от меня, ни от тебя не зависит. За мной пришли.

— Вот этот? Мне Виктор звонил…

— Ладно, — сказал Кирилл устало. — Ладно. Папа, это мой телохранитель. Он должен меня проводить. У меня… наследство. Огромное. И очень много врагов. А Сэдрик… он идеальный боец.

— Он без руки, кажется? — хмыкнул отец.

— Это неважно. Не расспрашивай меня, пожалуйста. А то я что-нибудь расскажу, проговорюсь — и будет плохо. Просто поверь. Я видел. А дядя Витя — он не видел, но почувствовал. Он ведь тебе сказал, что Сэдрик — опасный?