Книга Моя Святая Земля, страница 150 – Максим Далин

Эральд не собирался дотрагиваться по-настоящему, хотел держать руку, скорее, над раной, а не на ней, чтобы не причинять другу лишней боли — с драконом сработало — но Сэдрик сам прижал к своему плечу его ладонь. Успокоенно вздохнул:

— Цел ты, государь.

— Что со мной сделается… Главное, что ты жив и пришёл своими ногами — камень с души. Сумасшедший Сэдрик.

— Я — твой брат, Эральд! — вдруг выдал Алвин раздражённо. — Я, а не проклятый!

Ничего себе, подумал Эральд и кивнул:

— Конечно, Алвин. Ты тоже.

— Не тоже! — возразил Алвин капризно, сорвавшись почти на крик. — Я! А не он. Он плебей. Мерзкая, вульгарная, отвратительная тварь.

Эральд рассмеялся.

— Алвин, ты не забыл, что тебе уже не три года? Сэдрик — мерзкая, вульгарная, отвратительная тварь, он — наш друг и побратим, спас мою жизнь, связан с нами и магией, и промыслом Божьим. Если бы не он, я бы не смог вернуться домой, а ты без него не сможешь вернуть себе душу. Сэдрика обязательно надо слушаться. Особенно тебе, хотя и мне тоже… Сэдрик, как ты себя чувствуешь?

— Любой покойник обзавидуется, — ухмыльнулся Сэдрик.

Алвин скорчил брезгливую и презрительную мину.

— Да если бы не я, с ним бы разделались к вечеру, — проворчал он хмуро, но тихо и глядя в пол, и Эральду обязательно надо было сказать восхищённо:

— Ты всё сделал правильно, Алвин, ты молодец.

Зато принцесса смотрела на происходящее, расширив глаза, её свита тоже глазела, как на театральное действо. Понять можно, конечно, но не слишком-то это было вежливо. Эральд подумал, что Алвин выйдет из себя, если заметит, как его разглядывают — и ведь прав будет, это неприятно.

— Ваше прекрасное высочество, — сказал он Джинере, — нельзя ли попросить вас об услуге государственной важности?

Принцесса растерянно кивнула:

— Конечно.

— Не будете ли вы любезны послать кого-нибудь из своих людей за чем-нибудь съедобным, всё равно за чем? Есть хочется, как дракону — и не мне одному, предполагаю…

* * *

Джинера окончательно осознала, что именно она наблюдает, когда пирог уже доедали.

Пирог был сухой, на масле и меду. Златолесский пирог. И вяленое мясо кабана тоже было златолесское — из запасов Витруфа. Джинере казалось, что своё — надёжнее, вернее и безопаснее, и Ланн, которого она послала принести еды, угадал мысли своей госпожи. Очевидно, тоже ничему и никому не верил во дворце Сердца Мира.

Эральд запросто попросил Джинеру послать за едой, а Алвина — послать за своей торбой, в суматохе забытой в храме, и за чистой рубахой для проклятого. Попросил, не приказал, странный парень, сказочный странствующий рыцарь, пришедший, как в давние времена, непонятно откуда. А король и принцесса тут же принялись выполнять просьбу, будто почуяли, что он имеет право.

Алвин, кажется, даже не понял, что происходит. Но Джинера поняла — слишком уж это необычно выглядело. Да что там! Не только необычно — невероятно: она обедала в обществе бездушной твари и проклятого, но Эральд сделал что-то такое, отчего ей больше не было страшно.

Над ужасными словами Алвина Эральд смеялся: «Не веди себя, как младенец», — и ужас растворялся в шуточках. Проклятый с изуродованным шрамами злым лицом и речью плебея был для Эральда «драгоценный Сэдрик» — впрочем, встал же он между своим сюзереном и пулей. И они втроём вели себя, как старые приятели: перебранка не заходила дальше взаимных тычков, даже смертельные угрозы Алвина вдруг превратились в подначки — или их обезвредил смех Эральда.