Книга Моя Святая Земля, страница 117 – Максим Далин

Марбелл тяжело вздохнул.

— Не стоит так резать, ваше прекрасное высочество. Вам ведь нужны друзья при этом дворе?

Джинера устало взглянула некроманту в лицо:

— Мессир, вы вправду полагаете, что я и король Алвин могли бы стать друзьями? Или вы говорите о Кайле? Или о той бледной даме, которая отослала мою няню? Или, быть может, паче чаяния, вы говорите о себе?

— О себе — говорю, — кивнул некромант. — Я сделаю всё, что в моих силах, принцесса.

— Благодарю, мессир, — сказала Джинера с горькой улыбкой. — «Я сделаю всё, что могу», — говорит некромант при благом дворе. Скажите, к какому виду потусторонних кошмаров относится государь Святой Земли, если вы что-то можете в этом смысле?

Её свита усмехнулась невесёлой шуточке, но Марбелл побледнел так, что пятно на его лице показалось вдвое темнее, и покачал головой.

— Ох, я угадала, — выдохнула Джинера. — Добрый мессир, отведите меня и моих людей в покои, отведённые для нас в этой обители Света. Мне хочется к няне и чего-нибудь похлебать из миски моей собачонки.

Марбелл жестом предложил ей следовать вперёд, но ничего больше не сказал.

* * *

Эральд ел, а Сэдрик смотрел на него, облокотившись о стол здоровой рукой — с тем же, кажется, выражением лица, с каким сам Эральд смотрел на голодающих селян.

— Думаешь, я прямо так уж мучился от голода? — спросил Эральд смущённо. — У тебя такой вид…

— Думаю, что дрянной это трактиришко, — так же смущённо отозвался Сэдрик. — Не для тебя. Но тут, по крайней мере, явной отравы не подают.

— На самом деле, я ем всё, — сказал Эральд. — А отравы в том мире, где я вырос, не меньше, чем тут, наверное.

Сэдрик скептически хмыкнул — ему, кажется, не верилось. А Эральд думал, что в трактиришке в столичном предместье подали именно то, что на Земле назвали бы «здоровой пищей»: хлеб из серой муки грубого помола, варёные вкрутую яйца, похожие на ощупь на резиновые игрушки, крупную серую соль и сбитень в глиняных кружках, сладкий, горячий и пряный до выступающих слёз — за который, по мнению Сэдрика, содрали несообразно много.

Эральд ел и никак не мог остановиться — он чувствовал себя ужасно голодным и уставшим, к тому же не мог перестать думать о людях, для которых привычен постоянный голод. Ага, король рос, как сказочный принц — в сказочной, по меркам его родной страны, роскоши. И голод для него — отвлечённое понятие, и нищета — отвлечённое понятие… А Провидение родины знакомит государя с обстановкой, подумал Эральд с грустной иронией. Чтобы государь точнее понял, ради чего ему жертвовать собой.

А кроме попытки пожертвовать, другого пути нет.

И оставалось только поражаться, что этот самый путь не ужасал. Чем дальше, тем острее Эральд чувствовал, как жизнь обретает смысл и цель — видимо, потому, что, хоть вернувшийся из изгнания король и воспринимает себя чужаком, Святая Земля не считает его таковым.

Святая Земля взяла своего короля себе — и король потихоньку это осознаёт.

В столице Эральд понял, что ошибался в хронологии: Средневековье тут ни при чём — если, конечно, скудные знания старшеклассника эпохи ЕГЭ позволяют сделать правильный вывод. Столица навевала, скорее, мысли о мушкетёрах Дюма или романах Пикуля: слишком уж это был крупный и многолюдный, цивилизованный, современный город.