Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 97 – Максим Далин

В степи расцветали тюльпаны, когда пришло моё время. Ни Сейад, ни Керим не могли уменьшить беспокойство моего драгоценного принца – а я просто-таки удивлялась собственной беспечности. Роды – тяжёлое дело и смертельный риск; от родов умерли две мои кузины, надо бояться… но Нут в венке из тюльпанов снова выкидывала две шестёрки.

Странно подумать, как смутно мне сейчас припоминается боль, которую я тогда чувствовала. Кажется, это длилось ужасно долго. От особенно резкой боли у меня серело в глазах; я видела бесконечную равнину, серую под серым небом – но пыталась дышать, как учила Сейад, и вокруг светлело снова. От крика Эда эта серость растаяла совсем.

Вовсе не такой чёрный, как Тхарайя, а нежно-золотой, словно бронзовая фигурка, мой бесценный малыш. И глазки у него тоже оказались золотые, янтарные, яркие и прозрачные, а ещё – тоненький мышиный хвостик с мягким жалом на конце вроде шипа на розовом стебле.

Не столько человеческое дитя, сколько птенец аглийе. Ему суждено было стать таким же сильным и великолепным демоном, как его отец, подумала я – и любовь к малышу заполнила меня до краёв, несмотря на всю необычность этой мысли. Не удивительно ли, продолжала я размышлять, что меня не пугает и даже не смущает роль матери демона? Я восстанавливаю справедливость, думала я, лёжа на плече у моего принца и держа малыша у груди: я стала женой наследника трона, и мой старший сын в своё время тоже станет великим государем. Разве Тхарайя не рождён владыкой?

— Я отправил трёх голубей во дворец государя, – сказал мой принц. – Мой отец должен узнать об этом, а все в Ашури-Хейе должны узнать о тебе, госпожа сердца моего.

— Мне кажется, или тебя это тревожит? – спросила я.

— Мы вернёмся в Лаш-Хейрие, – сказал Тхарайя, прижимая меня к себе, всё так же мрачно. – Мы вернёмся в Гранатовый Дворец, Светоч Справедливости увидит своего внука, а нам с тобой придётся подчиняться дворцовому регламенту. Конец нашей свободе. Мне придётся забыть о радости просыпаться рядом с тобой; ты будешь жить на тёмной стороне, среди женщин, считающих тебя незаслуженно счастливой, и кастратов-интриганов. И я навсегда забуду о спокойствии, потому что наше дитя – очень нежелательное лицо для всей моей родни. Зато мои любовницы обрадуются и примутся изыскивать пути для мелких гнусностей. А, не следовало бы мне говорить тебе об этом!

— Это правда, не следовало, – сказала я. – Ты меня пугаешь.

— Я хочу, чтобы ты была ко всему готова, Лиалешь, – сказал Тхарайя. – И ещё к тому, что я буду защищать вас от любых бед, как бы ни легли кости Судьбы. Знай: ради вас я нарушу и обычай, и закон, если в том будет нужда.

— А, это ты меня успокоил? – рассмеялась я. – Дракон, я поверила. Ты же знаешь: я ничего не боюсь с тобой.

Тхарайя чуть прикоснулся кончиками пальцев к головке малыша.

— Его имя – Хаштеа, – сказал он нежно. – Огонь, услышь, Нут. Да?

— Да, – сказала я, подумав про себя: «Его имя – Эдуард, и он станет великим владыкой, помоги ему, Господи». У меня были лучшее дитя на свете и лучший на свете муж.

Когда мы спустились с небес… с гор, я хотела сказать, в степи цвели маки.

Светоч Справедливости, государь, отец Тхарайя, прислал за нами целый караван – с чудесными лошадьми, запряжёнными в повозки, в сопровождении верховых рыцарей, которых тут звали «соколами короля». Вся эта процессия дожидалась перед мостом через ущелье. Соколы привели в поводу лошадей для свиты принца; аглийе и лошади косились друг на друга с сомнением и опаской.