Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 72 – Максим Далин

— Уходи, – приказала ей Раадрашь.

Далхаэшь вышла с очевидной неохотой. Принцесса остановилась посреди комнаты, покусывая губы, с выражением непримиримости и раздражения на лице, постояла так с полминуты – и вдруг одним стремительным прыжком рванулась к двери и резко её распахнула.

Далхаэшь полетела на пол. Я подумала, что удар такой силы мог бы сбить с ног и мужчину.

Принцесса остановилась над ней, вскинув руку с нацеленными вперёд и вниз кончиками пальцев, хлеща себя хвостом по ногам, как раздразнённая кошка, и сказала в тихой ярости:

— Если такое случится снова – ты будешь мечтать, чтобы земля покрыла тебя поскорее!

Далхаэшь с трудом поднялась, изо всех сил пряча гримасу сильной боли – и отступила, не показывая спины, опустив голову. Раадрашь захлопнула дверь и обернулась ко мне.

— Я ненавижу женские покои! – сказала она зло и горько. – Подлое, подлое место! И женщины, и кастраты только и ждут какой-нибудь грязной сцены, чтобы потом облизывать её, как мухи – коровью лепёшку!

— Ты любишь общество принца и его воинов, да? – спросила я. – Это оттого, что ты сама как воин?

— Я – воин, – кивнула Раадрашь, закидывая за спину свою прекрасную косу. Кончик косы зацепил и сбил на пол флакон с лавандовым маслом. – Но Тхарайя – просто кусок горной породы, без чувств, без сердца! Булыжник, которым можно разбить чью-то голову – и только. Оружие. И его головорезы – оружие, только оружие. Я не грязный наёмник, чтобы любить оружие с ненормальной страстью!

Было в высшей степени странно слушать то, что она говорила о принце. За вчерашнюю ночь я успела увидеть в нём человека, с чьим сердцем и чувствами всё обстояло надлежащим образом – но я ещё не знала, как за него вступиться и есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл. Ведь Раадрашь знала его уже очень давно; могло ли статься, что я увидела больше, чем она, за одну ночь?

— Но ты ведь любишь кого-нибудь? – спросила я с надеждой.

— Тхарайя, – сказала принцесса мечтательно – и, поймав мой удивлённый взгляд, пояснила с резким смешком, – не принца, нет. Ветер. Настоящий верховой ветер в горах. Я сама – ветер. Я люблю свободу. А мужчины всегда пытаются лишить меня её, связывают этими решётками, склянками, кастратами, девками… – продолжала она, раздражаясь всё больше. – Я ненавижу эти затхлые стойла!

— Тебе очень подходит имя, – сказала я, улыбаясь. – Ты такая сияющая и опасная. Людям, наверное, страшно к тебе приближаться; мне, например, очень хочется подуть за плечо, когда я слышу гром.

Раадрашь коротко рассмеялась и тут же снова стала серьёзной.

— Лиалешь, – сказала она, глядя в окно. – Меня оскорбил твой кастрат. Он сказал, что я скоро состарюсь, поняла?! – и повернулась ко мне, блестя глазами. – Я хочу, чтобы с него содрали кожу или повесили за ноги! Отличное зрелище. И он точно не увидит меня старой.

— Шуарле хотел сказать, что молнии недолговечны, – сказала я. – Это не обидно.

Раадрашь указала на меня ладонью со сжатыми пальцами, как наконечником копья – этот жест я видела и у Шуарле, он значил «именно с тобой я и не согласен».

— Ты дура! Он хотел меня оскорбить и оскорбил! Кастраты – подлые подонки, подлые и слабые, мелкие и злобные от слабости! Они только и ждут возможности укусить, как паршивые маленькие шавки! Может, ты и не знаешь, а я навидалась!