Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 235 – Максим Далин

Просто не было – ни тел, ни костей, ни праха. Костёр медленно пожирал обугленные поленья. В монолите скалы за ним не было ни намёка на провал. Мне показалось, что в трещинах камня даже растёт вековой мох.

— Хей-я, – протянул Рысёнок, очнувшийся первым. – Я думал, они умрут у нас на глазах.

— Я тоже, – сказал Керим невозмутимо. – А теперь я думаю, что их битва ещё не кончена. Им, верно, ещё воевать и воевать на том берегу; у этого северянина не северная армия теперь будет – с ним Клинок, Ясень, Прибой теперь будут, с ним твои близнецы теперь будут… Маленький шаман тебе обещал эту дыру закрыть навсегда, так вот у этой дыры теперь с той стороны часовые будут. Шаман, Солнечный Пёс, ещё никогда не уходил так – но если уж ушёл, то у нас с той стороны теперь союзники будут, шаман царевичу верный путь покажет. Что бы шаман ни думал о себе, его душа все пути знает…

Керим нагнулся и вынул из костра горящую головню. Потом прошёл сквозь пламя к скальной стене, – светясь, как светились ушедшие северные братья, – и тлеющим деревом начертал на камне знак Сердца Города, тут же полыхнувший солнечно-белым и оставшийся золотым.

Северяне медленно, одёргивая друг друга, приблизились и рассматривали угли, догорающие в костре. Насколько я мог понять, они шептались о чуде.

Сын проснулся и потянул меня за воротник. Я обнял его, отошёл от костра и присел рядом с Яблоней, всё ещё крепко спавшей на траве. Надо было делать множество дел, осмыслить множество приобретений и потерь – но солнце шло по небу, а я смотрел в её лицо, детски-нежное во сне, и не мог оторвать взгляда…

Я потом сам удивлялся, как это умудрился не испугаться. Но, услышь, Нут, не испугался ни капли – взбесился.

Это меня господин испортил. Если с рабом всё время разговаривать, как со свободным, да ещё всё время называть его бойцом – то даже такой, как я, заберёт себе в голову, что он боец. Когда эти твари появились из-за поворота дороги, у меня даже дух захватило от злости: мы что ж, выбрались с серого берега живыми, чтобы зверюги нас сожрали?

Яблоня ахнула:

— Какие мерзкие!

А я усмехнулся, как Рысёнок, и сказал:

— Они, госпожа моя, нас не видят. А если увидят и нападут – здорово пожалеют.

И Молния одобрительно огрела меня по спине ладонью.

— Да, – сказала, – бесхвостый, это ты отлично выразил. Но нам с тобой всё-таки хорошо бы перенести Яблоню с малышом через ущелье на крыльях.

— А я? – возмутилась Пчёлка.

— А ты доберёшься пешком, – отрезала Молния.

— Я тяжёлая, – сказала Яблоня.

Мы не послушали – попробовали. Я же не хуже Молнии помнил, как Месяц и Мрак перенесли нас через пропасть куда шире этой, легко-легко – только мы не учли, что у мужчин крылья просторнее и мощнее и силы гораздо больше. Молния Яблоню даже от земли не смогла оторвать. Я её поднял, на половину роста примерно – но напрягая все силы и на короткое время. И из всего этого выходило, что даже вдвоём мы её через ущелье не перетащим – вместе разобьёмся. А рисковать у нас никакого права нет.

Яблоня улыбалась, хотела нас утешить:

— Да они и не смотрят, – но когда мы стали тихонько пробираться дальше, эти исчадья нас всё-таки учуяли.

Пчёлка заорала, как ошпаренная кошка, и понеслась куда-то, не разбирая дороги, а Яблоня просто замерла на месте, когда такая тварь – железный богомол в два человеческих роста – повернулась и пошла в нашу сторону. Мы с Молнией переглянулись – и я как закричу: