Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 153 – Максим Далин

— Госпожа, любовницы принца Тхарайя мертвы! Все, кроме меня!

У меня потемнело в глазах.

— Господи! Как?!

Шуарле накинул на неё плащ, но Далхаэшь прихватила его только на груди, свободной рукой держа меня за подол.

— Принц Лаа-Гра приказал своим солдатам перерезать всех! – зачастила она, поглядывая то на дверь, то на меня. – Я жива лишь потому, что этим убийцам захотелось меня! Они сочли, что я уже мёртвая женщина и что это им так сойдёт, ну а я смогла убежать, и вот они теперь торчат за твоей дверью, чтобы добить меня, когда я выйду!

— Им захотелось? – услышала я из-за спины насмешливый и злой голос Раадрашь. – Или ты предложила, надеясь на отсрочку? Ты, ничтожество…

Далхаэшь задохнулась, как будто слова Раадрашь петлёй сжали её горло, вскочила и взмахнула руками в безмолвной злобе и отчаянии.

— Зачем же? – вырвалось у меня. – Какая теперь разница, Раадрашь?

— Разница?! – отчеканила Раадрашь, взмахнув хвостом, как бичом. – Разница – честь и доблесть, Лиалешь, это же понятно! Честные – убиты, уцелела – вот эта, мелкая тварь, развратница, предательница!

— Ты, демоница, не женщина, ты – метательный нож! – закричала Далхаэшь в настоящей ярости, прерывая слова всхлипываниями. Её крик снова разбудил Эда, и тот заревел спросонья. Сейад хмуро посмотрела на Далхаэшь, но той было всё равно, она защищалась. – Ты никогда ничего не чувствовала, ты сама убийца, понять убийцу тебе легче, чем жертву! Тебе плевать на жизнь, ты из тех, кто умирает, смеясь – а я жить хочу! Ты ненавидишь меня, потому что я моложе, я человек, я родить могу! Я… – на этих словах Раадрашь отвесила ей пощёчину, от которой Далхаэшь села на ложе, прижимая ладонь к щеке. – Я хочу жить, я ещё хочу стать счастливой, – закончила она тише.

— Да, я её ненавижу, – сказала мне Раадрашь с отвращением. – Она опозорила Тхарайя, лучшего из всех.

— Ты же ненавидишь и Тхарайя! – выкрикнула Далхаэшь, которой эта реплика будто придала новых сил. Дёрнувшись в сторону Раадрашь, она запнулась о труп солдата и даже не заметила этого. – Что он тебе?! Ты не терпишь его постельных дел, это знают все!

— Я не люблю моего мужа, зато я люблю моего принца, – сказала Раадрашь, окаменев лицом. – И он один для меня. А тебе, как жалкой собачонке, всё равно, кому подставиться, был бы он кобелём.

— Потому что тебе, кованому железу, никогда не понять, для чего нужны постельные дела!

Шуарле отвернулся от бранящихся с болезненным отвращением на лице. Я поняла, что Далхаэшь не уймётся и не замолчит, и сказала с нажимом, хоть мне было нестерпимо вступать в разговор такого рода:

— Далхаэшь, я не хочу это слушать. И прошу тебя перестать кричать рядом с ребёнком.

В этот миг Далхаэшь вспомнила, что именно я могу спасти её от смертельной опасности и что она прибежала искать моей милости. Она снова протянула ко мне руки, но Раадрашь ударила её по пальцам.

— Лиалешь, ты защитишь меня? – спросила Далхаэшь умоляюще. – Ведь правда? Я всегда знала, что ты добрее и справедливее Старшей… видишь, я уже замолчала, я виновата, я не подумала, не стану больше говорить громко…

— Оденься, – сказала я. – Я рада, что ты осталась жива.

— Рада?! – удивилась Раадрашь.

— Конечно, – сказала я устало. – Смерти меня не радуют. Ничьи. Никогда. И пожалуйста, пожалуйста, Раадрашь, дорогая, держи себя в руках. Нас мало, и мы в беде.