Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 132 – Максим Далин

Шакал… ну, сокол, сокол!.. хохотнул, посмотрел на меня сверху вниз, но уже не пытался хватать руками. А я сказал как можно спесивее:

— Что ты на меня уставился, как на невидаль? Разве не знаешь, что у господина моего вся свита – демоны? Лучше проводил бы, а не стоял столбом. Вот-вот госпожа хватится.

Провожать меня он, положим, не пошёл, но дорогу показал и был учтив. И я добрался до покоев Ветра за пять минут. А там, в коридоре, который вёл к опочивальне, наткнулся на Керима.

Я торопился, но Керима всё равно был ужасно рад видеть. Я уже давно не беспокоился, что он шаман и неверный. Мне ни один мужчина столько добра не сделал, как Керим – и совершенно задаром, просто из личного удовольствия. Поэтому я ему сказал:

— Привет, Керим, возлюби тебя Нут! – поулыбался и хотел было бежать дальше, но он меня взял за плечо и повернул к себе. И не ухмылялся, как обычно.

— Привет, – говорит, – птенец. Вот кого я искал: тебя я искал. Ты сейчас ко мне пойдёшь и будешь делать то, что я тебе скажу, потому что ночь для этого дела стала очень хороша, и ты тоже для него хорош. Лучше тебя в свите царевича никого нет для этого.

— Да брось, Керим, – говорю. – Потом. У меня к царевичу важное слово, – но, ясно, не думаю дёргаться, потому что Керим никогда и ничего не делает просто так.

Хотя скажи мне такое кто-нибудь другой – наорал бы на него, не думая о последствиях. Нехорошо всё это как-то прозвучало.

А Керим погладил меня по щеке и подтолкнул в спину, к своей комнатушке на половине бойцов.

Я пошёл. Захожу к нему, а у него в чаше для благовоний горит целый костёр, и в комнате жарко и светло, как днём, даже без свечей. Пахнет какими-то травами и золой; надо думать, Керим колдовал и травы жёг.

Он меня к ложу подвёл и почти что силой усадил – надавил на плечи. Я сел, а он отвернулся и начал на маленьком столике что-то перекладывать. Позвякал чем-то, пошуршал – и повернулся ко мне с бутылкой в руках. Маленькая тёмная бутылка и, кажется, не стеклянная, а из какого-то полупрозрачного камня. По тому, как он её держал, показалась мне очень тяжёлой. Вместо пробки – резная собачья головка.

И Керим сказал:

— Ты, Одуванчик, протяни мне руку, вверх ладонью – и неподвижно её держи, не дёрни, не колыхни. Ты не бойся, дыши спокойно, тебе ни больно не будет, ни плохо не будет. Я буду царевичу гадать, а гадать я буду на тебе, потому что ты, Одуванчик, чистый отрок, который с женщиной страсть не делил.

— А влюбляться считается? – говорю.

Керим только ухмыльнулся.

— Нет, – ответил. – Если бы у кого другого, тогда надо было бы смотреть через огонь, мысли проверять, чистые мысли или грязные, но тебя, Одуванчик, я даже проверять не стану. Потому что, какие бы мысли у тебя ни были, страсть ты с женщиной всё равно не разделишь.

Грустно это, конечно, прозвучало, зато резонно. Я протянул Кериму руку – и он вытащил из бутылки пробку и налил мне прямо на ладонь какой-то жидкости, страшно холодной, густой, блестящей и совершенно чёрной вроде смолы, которой лодки смолят.

Я на Керима посмотрел вопросительно, а он бросил какой-то бурый комочек в светильник и говорит:

— Ты не на меня смотри, Одуванчик, ты в ладошку свою смотри. Ты туда смотри, в зеркальце это чёрное, а я в тебя смотреть буду – так мы с тобой и увидим дороги Судьбы: и прошлое, и грядущее. Смотри, смотри.