Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 104 – Максим Далин

Рядом с Бенедиктом эта ерунда немножко отпустила. Я расслабился, поел здешних фруктов – фрукты у них хороши, надо сказать – и улёгся подремать. Хорошо бы было взять сюда женщину… ну, так… но вроде бы неоткуда… а оставаться одному не хотелось – и я послал за тюфяками для баронов, так что они устроились на полу этой спальни.

Мы ещё поболтали перед сном. Подосадовали, что ни вина, ни девок, повспоминали, какая драка была. Стивен всё-таки отличный фехтовальщик, просто отличный, не лучше меня, но я всё равно его отметил. Зато начал потихоньку брезговать Альфонсом, которого опять потянуло на блев, когда Стивен рассказывал о чьих-то выпущенных кишках.

С чего, собственно? Кишки принадлежали язычнику, я припоминаю.

Потом совсем стемнело; когда бароны задули свечи, стало темно, как в сундуке. Я даже подумал, не стоит ли приказать оставить одну-две, но решил не оставлять. Ещё вообразят сдуру, что я боюсь темноты. Будущий государь должен думать о своей репутации. Тем более что вокруг дома стояли наши посты – кто бы прорвался?

Стивен, дубина, сразу задрых как убитый. Альфонс крутился-вертелся, сглатывал, пыхтел – но в конце концов заснул и он. А я лежал в этой темноте, не мог заснуть, и в голову лезла всякая дрянь и блажь. Насчёт сгоревших. Уж очень их вышло много. Всё казалось, что палёным мясом несёт, и от волос, и от одежды, и постель разом пропахла – а ведь купались…

Я смотрел в темноту, смотрел – и вдруг мне показалось, что я начинаю что-то слабо видеть, будто в спальне слегка посветлело. Бледный такой отсвет, как от сальной свечки. И в этом отсвете я увидел…

На самом деле я понимаю, как это прозвучит, дамы и господа. Но это вовсе не бред. Я увидел Жерара. Мёртвого. Он стоял прямо надо мной и пялился мне в лицо своими вытаращенными глазищами, мутными, как у снулой рыбины.

Я зажмурился, потряс головой – и тут почувствовал, как потянуло другим запахом. Крови, блевотины и разрытой земли. Здешней, красной, в которую мы их всех закопали.

Он был настоящий, этот мертвяк! Эта тварь, которая разрыла свою яму и вылезла! Чтобы попытаться перепугать своего сюзерена! Сволочь!

Я рявкнул: «Убирайся вон!» – и швырнул в него подушкой. Думал, подушка пролетит насквозь, как через привидение – а она ударилась об его тело и плюхнулась на пол. Жерар даже не шевельнулся, зато Альфонс подскочил, как ужаленный, шарахнулся, закашлялся и схватил себя за горло – только без ужина ему блевануть оказалось нечем. Стивен, у которого ума всегда было меньше, зато храбрости и здравого смысла побольше, выскочил в соседнюю комнату – будить брата Бенедикта.

А Жерар стоял, не шевелясь, скалился, таращился – и вдруг оказался на ладонь ближе ко мне. Не двигая ногами. Я совершенно непроизвольно отодвинулся к стене: от Жерара несло такой могилой, что просто нестерпимо было приближаться.

И этот истеричный сопляк Альфонс всё чиркал и чиркал кресалом, чтобы зажечь свечу, а свеча и не думала зажигаться.

Бенедикт вломился в комнату с горящей свечой, Священным Писанием и парой солдат. Как вломились – так и замерли на пороге. У Бенедикта челюсть отвисла и затряслась, а волкодавы попятились – детки перепуганные. Меня заколотило от ярости.

— Брат Бенедикт, – говорю, – ад разрази! Уберите отсюда мертвеца, в конце концов! Сколько можно сопли сосать?! Вы его отпевали или нет?