Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 174 – Максим Далин

Мы устроили обед под открытым небом, как вчера делали. Референт Вэгса заикнулся, что, быть может, стоило бы пойти в штабной корпус, – наши поржали, Валор очень любезно объяснил, что там никто есть не сможет. И они сидели на мешках с крупой, покрытых шинелями, с мисками на коленях, очень прямо, будто боялись вместе с осанкой потерять и перелесское достоинство.

И у них эта каша явственно в горле застревала. С адским дымком, я понимаю.

И получилось, что разговор у нас шёл с газетёрами, а их эскорт смешался с нашими пленными – вышло непринуждённо до острой боли, потому что как-то уж особенно откровенно.

А резанул дипломатам именно Ланс. Который имел право на все двести процентов – и у которого с рассудком за последние часы стало совсем хорошо.

— Вы что же, мессир Вэгс, – сказал Ланс, уплетая кашу, – считаете, что угощение вам не по чину?

Вэгс, которому мы Ланса уже давно представили, сделал самую дружескую и почтительную мину – с оттенком этакой скорби, о том, что приходится с юношей из ближайшего окружения государыни беседовать в совершенно неподходящем месте:

— Ну что вы, прекраснейший мессир барон…

— Вообще-то могли бы легко избежать, – сказал Ланс. – Вы ж знали, куда ехали, Вэгс. Что люди здесь: раненые, больные, может, умирающие. Которым ваше руководство, ваш король, элита ваша такие замечательные вещи готовили, что я поминутно Бога благодарю за их неудачу. Знали?

Вэгс чуть пожал плечами, улыбнулся беспомощно, мол, что ж, знал в общих чертах.

— Тут и ваши солдатики есть, так-то, – продолжал Ланс. – И гражданские. Несчастные мужики из Чащобья, что под раздачу попали. Их просто вывозить было некогда, понимаете? А что они перелесской элите – десятком больше, десятком меньше… Ну и решили их под нож пустить, чтоб не болтали. – И крикнул в толпу: – Правильно я говорю, лешак?

— А то ж, мессир, – с готовностью отозвались оттуда.

— Ну вот, – сказал Ланс. – Вы знали. Но бутылки эля раненым не прихватили. Флакончика бальзама обезболивающего. Куска хлеба… вот как так вообще?

Они растерялись. Это как-то уже и выходило за дипломатический протокол напрочь.

— Вы только не подумайте, что это я у вас прошу, – сказал Ланс. Я знать не знала, что у него может быть такой тон. – Наши доставили. И ещё доставят. Я просто удивляюсь, что вы не задумались и что кривитесь от хлеба с дымом. У вас же элита пропахла адом насквозь, удивительно, как это вы ещё не принюхались.

— Рандольф мёртв, – сказал Вэгс, меняясь в лице. Всё-таки нервы сдали. – И его… адские приближённые… мертвы или вскоре умрут. Это никогда не повторится, мессир Ланс.

— А вы уловом-то не хвастайтесь, пока он не в корзине, – хмыкнул Ланс. – Рыбка и сорваться может. Или вы собираетесь всю элиту под корень вырезать, добрый человек?

Как в воду глядел.

А Вэгс со своим референтом и шефом газетёров дружно решили, что ночевать на закрытой базе они не будут. Лучше в лесу, но тут – не будут. Клай меня насмешил до слёз, отозвав в сторонку и сказав тоном столичной портовой торговки рыбой: «Баре брэ-эзгають!» – но всерьёз никто, конечно, не стал их останавливать.

Уже перед отъездом я взяла Ликстона, он прихватил светописец, – отличный, лёгкий, как раз для корреспондента, на складной треноге – и мы с ним сходили в штабной корпус. Он был молодец, не блевал, не падал в обморок и смотрел на меня с обожанием за то, что я всё показываю. И я ему показала и человеческие головы, и кое-каких тварей в спирте, и засушенные руки – и много всего в таком роде.