Книга Четыре месяца темноты, страница 94 – Павел Волчик

— Марго! Марго! Какое же ты золото. Ну до чего талантливая девочка…

Приятели уходили по коридору, поклонница Марго что-то говорила ей и гладила ее руки, но девушка ничего не отвечала – только смотрела вслед Андрею застывшим стеклянным взглядом.

Зайцев промолвил, глядя на друга испуганными глазами:

— Когда ты говорил с ней, я прямо-таки видел, как каждым словом ты роешь себе могилу.

— Ты совсем не разбираешься в чае, – ответил ему Андрей угрюмо, и Вася, конечно, не понял, что' он имеет в виду.

Отец открыл форточку и вернулся в свою кровать. Юноша перевернулся на спину и уставился в потолок. Темнота обволакивала комнату, – он с трудом мог разглядеть пальцы на вытянутой руке.

— Хватит ворочаться и сопеть. Скажи уже, что такого напела тебе Цветкова. Дала от ворот поворот или обещала стать верной подругой? По твоим вздохам не поймешь, хорошо тебе или плохо.

— Плохо.

— Это даже лучше. Хотя я не рассчитываю, что ты поймешь, почему «плохо» для тебя гораздо лучше, чем «хорошо».

— Не было никакого отворота-поворота, я все испортил сам. Ты то и дело твердишь, что нужно быть честным, говорить людям правду. Но от этого одни проблемы. Какой смысл в этой правде, если в итоге не получаешь того, чего хочешь?

— А ты уверен, что если получишь то, чего хочешь, проблем не станет больше?

— Я не понимаю, о чем ты, у меня голова гудит от твоих загадок.

Отец промолчал. За окном медленно проехала машина. Было слышно, как ее шины выталкивают воду из лужи. По потолку пробежали две полосы от фар. Штыгин-старший неспешно заговорил:

— От правды не бывает никакой выгоды. Принимать ее всегда тяжело и неудобно. Поэтому она в большом дефиците. Нет никакого смысла говорить правду. Это неприятно. Тогда почему ты не солгал?

Андрей отвернулся к стене и начал ковырять обои.

— Пап, скажи, как такая красивая девушка может не понимать, что поет она отвратительно?

— Ты когда-нибудь слышал, как кричит павлин? А хвост у него между тем прекрасен. Когда девочку с детства пытаются сделать лучшей во всем – это уже начало обмана.

Опять наступила тишина. Андрей не хотел, чтобы она длилась слишком долго. Было слышно, как бабушка стонет во сне от боли. И ему приходилось делать вид, что он не замечает ее стонов.

«Это тоже обман. Притворяться, будто болезни и смерти не существует. Многие живут в этом обмане, пока не заболеют и не умрут».

У Аладдина осталось еще два желания для джинна на сегодня.

Чтобы каждый на свете понял, к чему он призван, а к чему нет? Чтобы люди не мучились от болезней?

Андрей сел на кровати и положил отяжелевшую голову на ладони.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что из меня выйдет хороший музыкант. Во всяком случае, мне не стоит заниматься этим профессионально. Я буду петь иногда для тебя, для бабушки, для друзей. Но сегодня я понял, что мои способности в музыке не представляют ничего выдающегося.

— Концерт для бабушки был не так уж плох, – отец широко зевнул, – но тебе виднее. Лучше вовремя понять, чего ты не можешь, чем думать, что ты способен на все.

— Опять твои загадки. Скажи еще парочку, и я точно усну.

— Ты определенно становишься наглее. Кажется, умники вроде тебя ошибочно называют это явление «переходным возрастом».

«Через пять минут вернусь, постарайтесь за это время закончить с уборкой» – так он сказал ровно пять минут назад, но разве в классе кто-нибудь остался? Озеров остановился в дверях с открытым ртом. Дежурных, конечно, уже и след простыл. В интерьере кабинета мало что изменилось, если не считать, что швабры валяются на полу и добавились новые кучи мусора.