Книга Четыре месяца темноты, страница 85 – Павел Волчик

— Разве? – спросил Озеров, не глядя даже в сторону старшеклассника. – Ничего не знал об этом. Слышишь, Емеля? Ты явно превзошел кое-кого по развитию, потому что тебя уже не считают младшим.

Колбасов, несмотря на усталость, ухмыльнулся.

Приятель Юпитерова, у которого косил глаз, что-то прошептал ему на ухо и глупо хихикнул. Табакса заржал во весь голос и поднялся с места, хрустнув пальцами:

— Колбасов сам хочет быть шутом. Поставьте ему два за поведение. А я просто попросил братишку наказать его за то, что он корчил рожи. Кстати, лучше спустите моего брата со скамьи. Иначе моим родителям очень быстро станет известно, что вы к нему прикасались.

Озеров медленно повернулся.

— А что еще ты готов сделать? Может, снимешь штаны, как твой друг, и спрячешься от меня в раздевалке?

Артем Осокин осекся и перестал хихикать. Илья заметил, как ноздри у Табаксы расширяются. Остальные его приятели гоготали, для них, кажется, не было никакой разницы, над кем смеяться.

— Спусти моего младшего брата со скамейки, – сдавленным голосом проговорил Юпитеров.

— Гриша, я хочу вниз, – заныл коротышка, – я сказал дяде, что больше не буду.

Озеров измерил ладонью рост мальчугана.

— Не такой уж маленький! Значит, тебя уже можно и обидеть. При старшем брате ты стал таким большим, что сам готов поколотить кого угодно. Не переживай, он о тебе позаботится. Ты не упадешь. Емеля, Илья, идемте.

Из Табаксы посыпались грубые слова на непонятном языке. Илья не сомневался, что это ругательства. Юпитеров подошел к коротышке и снял его с лавки.

— Как тебя звать? Эй! Встретимся на уроке, – старшеклассник положил руки в карманы рваных джинсов и гневно глядел вслед уходящему учителю.

— Вряд ли. К счастью, я не веду в одиннадцатых. А с твоими приятелями мы еще увидимся.

— Тебя уволят. Захочу, и тебя уволят! – сказал Табакса тише, но достаточно громко для того, чтобы Озеров услышал.

— Не трать силы. Через несколько месяцев я сам уйду.

Прежде чем они скрылись за поворотом, Илья увидел искаженное от ярости лицо Табаксы.

Емеля плелся сзади, что-то бубня себе под нос. Илья смотрел на его испачканный пиджак. Такой растрепанный вид был у него всегда, потому что каждую перемену он носился по школе, откликался на все прозвища и кричал диким голосом, только сильнее возбуждая желание учеников издеваться над ним. Ходили еще какие-то нелепые слухи о его бабушке, которая попала в сумасшедший дом, и о пьющем отце. Почти ничто из этого, скорее всего, не было правдой. Самым же главным поводом для нападок была его несдержанность в чувствах, бешенство, исступление, до которых его быстро доводили. Это-то и питало маленьких – и не очень – вампиров.

— Почему ты не оттолкнул этого коротышку? Ты же сильней, – прошептал Илья.

— Мне нельзя драться, – ответил Колбасов, не поднимая головы. – Дедушка говорит, что я слишком крупный и могу кого-нибудь покалечить. Он говорит: нельзя отвечать злом на зло.

Илья хотел сказать Емеле «спасибо» за тот случай с бензовозом, но Колбасов вдруг остановился и, театрально поклонившись, проговорил:

— До свидания, Кирилл Петрович. Спасибо, что вмешались.

Учитель коротко кивнул:

— Благодари своего друга.

Кротов густо покраснел: «Я ничего такого не сделал. И я ему не друг».

«Дай мне платочек. Слышишь?» – вспомнился ему молящий голос Любы с перемазанными шоколадом пальцами.