Книга Четыре месяца темноты, страница 29 – Павел Волчик

«Папа столько воевал, а все, что ему вручили, – это ведро».

Однако Андрей знал, как «ведро» могло разгоняться, отец хорошо следил за своей жестянкой. Юноша встал, откинул назад отросшие до самых глаз каштановые волосы, и его худая фигура снова исчезла в клубах песка, поднятого шинами в воздух.

Скрипнули тормоза, хлопнула автомобильная дверца, и из облака пыли раздался голос:

— Привет, бандит. Когда идем грабить поезд?

Юноша снял с лица платок. На зубах скрипел песок.

— Ты чего так долго? Я уже сорок минут тут сижу!

«Я скучал. Мама снова ко мне цепляется. Мы не виделись больше двух недель» – это если ту же мысль передать другими словами.

Отец носил свои командирские часы без ремешков в кармане – на правую руку надевать их было неудобно. Он мельком взглянул на циферблат и убрал часы обратно.

— Извини. Нам устроили педсовет. Будь моя воля, я был бы здесь на три часа раньше тебя. Да ты оброс, как зубр! У меня в гараже лежит болгарка, подровняем тебе челку?

— Не начинай, как мама!

— Как мама? Да у меня никогда так хорошо не получится.

— Зачем тебе эти старые часы? – спросил Андрей.

— Хочешь такие же?

— Хочу.

— Когда-нибудь я тебе их отдам.

— Когда-нибудь?

— Когда будет подходящее время.

Андрей больше не дулся. На отца вообще невозможно было долго обижаться.

— Идем, что там у тебя?

— Кажется, что-то с камерой и тормоза барахлят.

— Колесо проверишь сам. Держи!

Отец вытащил из багажника велосипедную камеру и бросил Андрею.

Они перевернули велосипеды и принялись за дело. Юноша знал, что с заменой камеры отец одной рукой справится быстрее, чем он двумя, но был рад возможности самому повозиться с велосипедом.

— Стой, не выкидывай. Засунь в ведро с водой и по пузырям поймешь, где дырка.

— Зачем, она же проколотая? Какой с нее прок?

— Одноразовое поколение! Привыкли жить на всем готовом. Ты на ней еще два года сможешь ездить.

— Ладно. Чего делать-то?

— Придумай сам.

— Можно взять с той полки мембрану, вырезать небольшой круг и приклеить.

Отец кивнул. Андрей взял ножницы и растянул черную резину.

— Как бабушка, пап?

— Полдня лежит. Читала вслух Данте, когда я завтракал. Говорит, что ее заберут в восьмой круг, потому что она любит давать людям дурацкие советы.

— О, мы должны были эту книгу читать летом. Меня хватило только до третьего круга.

— Слабак. Дальше – самое интересное.

— Не могу, этот древний язык и все эти рифмы… Слушай, как ты можешь так долго сидеть с бабушкой? Я имею в виду – как тебе не скучно?

— А у меня есть выбор? Это ведь моя мать. Сначала нужно зачистить наждачкой. Три не сильно. Теперь клей.

Андрей украдкой посмотрел на отца – когда тот закручивал гайку, на виске под кожей проступил кровеносный сосуд. «Раньше там ничего не было».

— Я бы не смог просидеть с мамой и часа. Мы все время торчим в разных комнатах. Что бы я ни взял в руки, ее все бесит. – Аладдин выдавил клей и осторожно приложил заплату.

— Ты смог бы, если б узнал, что она тяжело болеет.

Голос отца стал угрюмым.

«Почему он защищает мою мать? Она ведь его бывшая жена. Сам он не смог с ней жить, вполне здоровой».

Андрей представил, как узнает о том, что мать заболела, – наверное, они больше не будут ссориться. Что за глупость? Неужели кто-то должен быть при смерти для того, чтобы между людьми воцарился мир?