Книга Четыре месяца темноты, страница 288 – Павел Волчик

Маргарита Генриховна сощурилась:

— Почему?

— Мы собираемся сменить школу. У Ильи успехи в математике, и мы переходим в гимназию с математическим уклоном.

Она слегка поклонилась и вышла за дверь.

Внезапная мысль взбудоражила Маргариту Генриховну. Она поспешно начала перебирать бумаги у себя на столе.

«Кротов. Кротов. Илья Кротов».

Копия диплома победителя международной олимпиады застыла у неё в руке. Такое случается раз в двадцать лет.

Так вот где она его видела! Неужели это тот же мальчик, которому недавно она лично вместе с директором вручала награду?

На душе Маргариты Генриховны заскребли кошки.

«Мы не можем терять таких учеников».

Она вышла в коридор, чтобы извиниться за свою забывчивость и напомнить его маме о том, как замечательно Илья выступил на олимпиаде. Но мама Ильи была уже далеко. У самого входа она остановилась, чтобы поговорить с Монголом. Старик сказал ей всего пару слов, и женщина, поблагодарив его, улыбнулась и ушла.

Маргарита Генриховна чувствовала в конечностях наливающуюся слабость. Она надела зимнее пальто и быстро пошла к выходу. Проходя мимо пары классов и открытых дверей учительской, завуч поймала на себе несколько удивлённых взглядов коллег, никогда не видевших, чтобы она покидала школу так рано.

Спустя два часа Каучуковая Дама в длинной тонкой рубахе сидела на холодной кушетке и ещё чувствовала холодный густой гель на груди и рёбрах.

— Вы работали на вредном производстве? – спросил врач.

Она отрицательно покачала головой. Пожилой доктор взглянул на неё из-под лохматых бровей:

— Не знаю, кем вы работаете, но создаётся впечатление, что ваше сердце недавно съело пригоршню битого стекла.

Маргарита Генриховна поёжилась, затем распрямила спину и важно проговорила:

— Я заведующая учебной частью в языковой гимназии вот уже сорок лет.

Доктор и глазом не моргнул.

— Вижу, вы любите свою профессию. Посоветую только одно: если на повторное обследование хотите прийти на своих ногах – выходите на пенсию.

Маргарита Генриховна важно подняла подбородок, встала и шагнула к ширме: бледная, босая, похожая на призрак. Слова доктора не могут повредить ей, ведь она сделана из каучука.

Но по коже вдруг забегали мурашки – по обычной живой коже, чувствующей боль и прикосновение холодного воздуха.

Ей открыла дверь мать Озерова. Неповоротливая, суетящаяся женщина с добрыми взволнованными глазами.

— Я прошу прощения, что не предупредила, – чуть покраснев, сказала Агата. – У меня окончательно сел аккумулятор на телефоне…

— Ничего-ничего! – Мария Петровна махнула рукой и пригласила гостью внутрь, одновременно отталкивая ногой большого рыжего кота. – Мы всё равно скучаем. Кириллу врач сказал лежать, пока не восстановится, Филипп на работе, а Дарья с мужем и детьми уже неделю как в отпуске. Поэтому у нас непривычно тихо. Выпьешь чаю?

Агата кивнула и с удовольствием вошла в тёплую кухню.

Их беседа заняла несколько больше времени, чем она предполагала. Мария Петровна щедро выставила на стол всё сладкое, что хранилось в шкафчиках.

— Ах, я забыла. У меня есть такие вкусные вафли…

— Я правда больше не могу, – призналась девушка, держась за живот.

Но Мария Петровна всё равно открыла дверцу и, вдруг замерев вполоборота, сказала так, как будто вспомнила что-то неожиданное: