Книга Четыре месяца темноты, страница 244 – Павел Волчик

Одни утверждали, что во время поездки парень напился и пытался отобрать руль у водителя автобуса, из-за чего последний был вынужден остановиться на обочине.

Другие были уверены, что у Мурата случился сердечный приступ, и сын Штыгина с перевязанной рукой тащил его на себе в больницу.

Кто-то утверждал даже, что девятиклассник впал в летаргический сон и только теперь проснулся.

К этой новости прибавляли ещё и то, что Марго из десятого не навестила его в больнице и бросила на произвол судьбы.

Но особенно часто обсуждались в последние дни две новости.

Первая касалась «внезапного» ухода из школы Элеоноры Павловны.

Самые заядлые тунеядцы взвыли в один голос, чтобы им вернули прежнего учителя русского и литературы. И, как ни странно, громче всех возмущались те, кто был поругаем ею и бит не единожды.

Вероятно, именно с ней, именно на её уроках они не чувствовали себя такими неудачниками, как обычно, потому что она продолжала требовать от них то, от чего другие давно уже отказались. Она была чуть ли не последним учителем в гимназии, который в долгой и упорной, заведомо проигрышной войне боролся с невежеством самых отстающих.

Они не перестали существовать для неё. Брошенные верёвки всё ещё висели по краям ямы, в которую свалились пожираемые собственными слабостями двоечники.

Наконец, именно ей удалось – неизвестным комитету образования методом прицельной полюбовной иронии – пробивать самую толстую броню эгоизма и ложных убеждений запутавшихся подростков.

Теперь они кричали так громко потому, что осознали, что не справятся без неё, или поняли, что никому больше не нужны.

Маргарита Генриховна слышала разные версии ухода Элеоноры, но точно знала, что последней каплей стала какая-то очередная гнусная выходка Осокина на уроке литературы.

Может быть, это была тысячная капля в её богатом опыте, переполнившая сосуд.

В тот же день Элеонора Павловна пришла в кабинет директора и заявила: либо я, либо он.

Конечно, такая формулировка была в высшей степени не «педагогична».

Мария Львовна пыталась найти решение, которое удовлетворило бы обе стороны, но увы, Элеонора больше не шла на компромиссы.

В середине года школа осталась без учителя русского и литературы для старших, в том числе выпускных классов. А Осокин продолжал, как ни в чём не бывало, валять дурака.

На удивление скоро Элеоноре нашли замену.

Новая учительница появилась в гимназии неожиданно, не привлекая к себе особого внимания. И сразу начались проблемы.

«Во время сорванной экскурсии в Древний Город с девятым классом был потерян всякий контроль над Муратом Казимовым, – размышляла, сидя за своим столом, заваленным отчётами, Маргарита Генриховна. – Однако вряд ли это была вина новой учительницы. Тем более, благодаря обстоятельствам, пускай и сомнительным, у школы к приезду проверки будет новенькая отремонтированная рекреация».

Сначала никто не задавался вопросом: куда делась предыдущая учительница русского языка? Думали – заболела или ушла на время. Но скоро по школе поползли слухи, что был ультиматум – учитель или ученик, и оттого, что директор не принял этого ультиматума, ушёл учитель.

Из-за этого Осокина уже не просто невзлюбили, незаметно появилось целое движение педагогов, состоящих преимущественно из близких подруг уволившейся коллеги, которые, живо представив себя на её месте и пресытившись его выходками, решили отказать Артёму в любых пересдачах и поблажках.