Книга Четыре месяца темноты, страница 211 – Павел Волчик

Подсознание сигнализировало ему, что цвет её волос имеет какое-то отношение к погибшей девочке. Не в силах больше терпеть эту муку, Кирилл спросил:

— Кого ещё не хватает в классе?

— Новенькой! Новенькой! – возопил Тугин и вскочил со своего места. – Нам сказали, что это её… Там на дороге…

Словно плотину прорвало – дети возбуждённо закричали и принялись размахивать руками. Несколько девочек от страха заплакали.

Назревала массовая истерика.

— Тихо! Тихо! – крикнул Озеров.

В классе снова все смолкли. Что им сказать? Что все люди умирают и дети – не исключение? Что плохо переходить дорогу в неположенном месте? Что нужно не забывать сменную обувь?

Темнота пришла в Город Дождей и начала забирать жизни. Об этом не нужно говорить. Теперь это может понять даже ребёнок.

— Что нам делать? Что же нам теперь делать, Кирилл Петрович? – заголосила заплаканная девочка со второй парты.

Жить дальше? Учить урок? Устроить минуту молчания? Молодой человек беззвучно шевелил губами, не зная, что ответить.

Казалось, в окне всё ещё мигает красно-синий сигнальный свет.

В классе снова начал нарастать хаос.

— Я знаю! Знаю! – с места поднялась другая ученица и, оглядевшись, прошептала: – Мы должны помолиться. Вместе помолиться. Помогите нам, Кирилл Петрович.

Он встал перед ними, растерянный, разбитый от простуды, обескураженный последними новостями, и покорно кивнул головой.

Дальше Озеров видел, как дети один за другим закрывают глаза или прячут лицо в ладошки.

Сначала он не знал, что говорить, и не мог вспомнить ни одной выученной молитвы.

Но затем в нём, словно со скрипом, заработали ржавые шестерёнки, и глухой голос зазвучал над детскими головами в наступившей тишине:

— Господи, возьми к себе девочку из нашего класса и дай утешение её родителям…

— Она мне больше не подруга! – раздался громкий крик с последней парты.

Люба стояла с заплаканным красным лицом и смотрела исподлобья на класс.

— Она обещала, что всегда будет дружить со мной…

— Дай нам закончить, ты… – Афанасьев собрался кинуть в неё карандашом.

— Оставь! – крикнул Озеров, а Люба снова опустилась на парту, громко рыдая.

Дети зашумели.

— Кирилл Петрович, – зашептал Илья Кротов, уставив глаза в парту и не глядя на учителя. – Умоляю вас, начинайте урок!

Молодой человек кивнул и взял в руку мел.

— Нам придётся делать наше дело. А после уроков вы пойдёте и попрощаетесь с ней.

«Как звали девочку?» – пронёсся у него в голове всё тот же вопрос, но уже в другом ключе. К своему стыду, он понял, что даже не запомнил, как звали новенькую. Его заваливали бумагами, журналами, делами, за последние месяцы он выучил имена сотни учеников, а теперь не мог вспомнить всего одно имя.

Наконец, собравшись с духом, Озеров начал писать на доске тему урока. Но не прошло и тридцати секунд, как затылком он почувствовал неладное.

Кирилл услышал, как, словно осенняя листва, зашелестели одежды, как ветром прокатился детский шепоток и будто старые деревья заскрипели покинутые стулья. Он испугался, что они уходят, чтобы попрощаться с ней, что они не согласились остаться на уроке. И, замерев, ждал, что в классе скрипнет дверь и ему придётся звать их назад.

Но дверь так и не скрипнула, а возгласы становились всё громче и громче. Опустив руку с мелом, Кирилл медленно обернулся.