Онлайн книга «Четыре месяца темноты»
|
Женщина, руководившая продолжительностью выступлений, обеспокоенно взглянула на часы. «Он решил провести для нас урок», – подумала Фаина, скривив губы, однако не без интереса слушая то, о чем он говорил: «…один ученый, изучив различные ритмы, сравнил детское сознание с тремя состояниями взрослого, и вот на что это похоже: когда человек выпил три чашки эспрессо, без ума влюбился и приехал как турист в незнакомый город. Примерно в таком состоянии мы встречаем наших учеников каждый день на занятиях…» — Кирилл Петрович, время! – шикнула завуч. Зал оживленно зашумел. Он кивнул, посмотрел на лица сидящих перед ним и проговорил взволнованно: — Мне бы хотелось закончить свой доклад пожеланием нам, отягощенным рутиной документов и сотней новых правил, почаще вспоминать, как мы думали, когда были детьми, ведь это так незаметно забывается. Может быть, так нам легче будет заинтересовать детей своим предметом. Он быстро пошел на свое место. Из зала послышались жидкие аплодисменты. Назвали следующего докладчика. Группа директоров снова взорвалась хохотом – на планшете нашли новую смешную фотографию. Фаина взглянула на лицо Озерова. «Не расстраивайся, – мысленно сказала она ему. – Ты взял интересную тему, но выступил не для той аудитории и не в том месте». Она огляделась и внимательно изучила собравшихся в зале. Ее окружали около двухсот женщин возрастом от тридцати до семидесяти лет. Учительницы, завучи, директора, приехавшие сюда со всего Морского района, а может быть, даже со всего Города Дождей. Одни писали что-то в блокнотах, другие копались в телефонах или переговаривались, наносили макияж, а кто-то давно уже спал. Лицо единственного молодого мужчины казалось здесь странно чужим, как тогда, на первом педсовете. Как будто в стае селедок оказалась рыба-луна… Внезапно что-то заставило Фаину бросить взгляд на вход в актовый зал. Может быть, мысль о свободе? Дверь приоткрылась, и в зал на секунду просунулась голова мальчика с зелеными глазами. Фаина успела разглядеть белый, как снег, воротничок его рубашки. — Вы видели мальчика? Видели? Это тот новенький, про которого я рассказывала! – сказала она, неприлично схватив Богачеву за локоть. Старушка вздрогнула от неожиданности и, повертев головой, наклонилась к Фаине и прошептала: — Какой мальчик, моя родная? В школе нет детей. И, слава Богу, еще целую неделю. Фаина почувствовала новый приступ головокружения и тошноты. Тамара Мурат, не вынимая рук из карманов, произнес нарочито скучным голосом: «В груди изгнанника бесплодной Ни новых чувств, ни новых сил; И все, что пред собой он видел…» Каштанов, сидевший на первой парте, указал ему на декольте своей одноклассницы, и Мурат прыснул со смеха. — Но-но! – сверкнула глазами Элеонора Павловна. – Не умирай, Казимов. Тебе еще жить и жить до конца отрывка. «…И все, что пред собой он видел…» Тамара не выдержала и тихо подсказала. Мурат выдавил из себя: «…И все, что пред собой он видел… Он презирал иль ненавидел». Юноша замолчал и, ухмыляясь, уставился в пол. — Ну! Дальше, родной, дальше! — В другой раз, Элеонора Павловна, – деловым тоном произнес Мурат. — В другой раз тебя возьмут в университет и устроят на работу. Мурат сел на свое место и с шумом выдохнул. — Да что с тобой творится? – прошептала Тамара, заглядывая ему в лицо, но он только снова ухмыльнулся. |