Книга Четыре месяца темноты, страница 101 – Павел Волчик

В третий раз он должен был увидеть ее также на вокзале или в аэропорту, а может быть, в гавани. Но они прощались в спешке в главном коридоре Большого Университета. Время было похожее: начинался ноябрь и наступали четыре самых длинных месяца в Городе Дождей. Она мало изменилась – носила все ту же густую косу, только из-за того, что приходилось много читать, стала носить тонкие очки. Эти очки меняли ее лицо – не то чтобы Озерову это не нравилось, но они делали его другим. Они отчасти скрывали ее глаза, всегда задумчивые, делающие лицо несколько отстраненным от происходящего. Тогда он уже знал, что не пойдет провожать ее в третий раз. А Агата? Она, наверное, думала, что встреча произойдет в каком-нибудь аэропорту или на вокзале.

Первый раз он прощался, потому что ее чуть не забрала смерть, второй раз ее увозил с собой отец. В третий раз она уезжала сама.

Ну ладно, нахлынули воспоминания. Всего-то успела открыться дверь. Он вошел вслед за Маргаритой Генриховной.

— Теперь, – сказала завуч громко, – вам не придется ставить детей на скамью, и объяснительные от учащихся вы будете приносить сюда. Надеюсь, они перестанут быть такими абсурдными…

Комнатка находилась на южной стороне, и хотя солнца в этот день не было, через окно проходило достаточно света, чтобы Озеров, выйдя из темного коридора, зажмурился.

Да, он успел разглядеть фигуру девушки. Но прическа была не ее. Не той Агаты, которую он знал. Она сидела напротив окна, спиной к входу. Показалось…

Сбоку, вдоль стены, располагалось несколько небольших парт и стульев, за одним столом сидел мальчик лет пяти и высунув кончик языка, старательно рисовал в раскраске – не иначе как выполнял какой-нибудь психологический тест.

Девушка, не оборачиваясь, сказала звонким напевным голосом:

— Необычный способ воспитания. Взрослый мужчина ставит маленького мальчика на высокую скамью, не догадываясь о том, что у третьеклассника фобия – боязнь высоты. В ответ на это у старшего брата, не исполняющего ни одного пункта школьного устава, резко возрастает чувство справедливости, и он обличает нового учителя со всей яростью…

Девушка встала, продолжая говорить, и открыла форточку. Видимо, ветер в этот момент был в сторону окна. Только она прикоснулась к щеколде, как форточка с шумом отворилась и хлопнула о стену.

— К сожалению, возрастная психофизиология всегда давалась мне с трудом, Агата… Матвеевна. Не то что вам.

Она повернулась, и он несколько секунд с удовольствием наблюдал, как ее всегда спокойное, уверенное лицо становилось по-детски удивленным. Да, она изменила прическу – волнистые волосы теперь были пострижены по плечи и не собраны в косу. Но привычный мягкий голос с нотками легкой иронии он узнал сразу.

Озеров еще раз поморгал, чтобы привыкнуть к свету. Теперь он видел и высокий лоб, и такие же темные, как волосы, линии бровей, очень аккуратные, с небольшим изломом. Видел округлый маленький подбородок, а над ним приоткрытые губы; чуть выступающие скулы, создающие на щеках легкую тень; глаза, хорошо знакомые карие глаза с едва опущенными веками, несколько уже, чем у обычного европейца, что говорило о том, что в длинной череде поколений в предках у нее были азиаты, – но заметить это мог только хорошо знавший ее человек. На самом деле Кирилл не замечал отдельных черт, так как помнил Агату с юных лет. Ему сложно было определить, красивое у нее лицо или нет, но случайный человек заметил бы, что смотреть на него приятно, так как в нем нет ничего лишнего.