Книга Воин тумана, страница 52 – Джин Родман Вулф

— Спасибо тебе, госпожа моя. Ты очень, очень добра!

— Постойте! – Пиндар даже подпрыгнул и взмахнул руками. – Я понял: наш Светлый город спасен! – Он закружился на месте, широко раскинув руки, и обнял Гилаейру и Ио. – Это значит – свобода! И мне вернут мое поместье! И я получу деньги! Мы все снова обретем свободу!

— Это правда, Гиперид, – подтвердила Каллеос. – Благодари спартанцев, Пиндар. Афиняне хотели сжечь Фивы и подчинить себе всю Беотию, но спартанцы были против. Они хотели, чтобы с севера Афинам всегда угрожал враг.

— Вот и разрушен сияющий оплот эллинизма! – воскликнул Пиндар.

Легкий голубой дымок висел над развалинами бывшего города Мысли бессмертной^[78], и хотя сам город был построен достаточно далеко от моря (Пирей, стоявший на самом берегу, пострадал значительно больше), прозрачный воздух и яркое солнце беспощадно подчеркивали жалкий вид некогда великих Афин.

— О славный город в венце фиалковом! – Пиндар отвернулся.

— Как можешь ты петь хвалы Афинам? – возмущенно спросила Гилаейра. – Ведь афиняне точно так же поступили бы с нашим городом, если бы не спартанцы!

— Но ведь мы предпочли сдаться, – возразил ей Пиндар, – и потерпели поражение, даже будучи союзниками Великого царя. Они же отчаянно сопротивлялись натиску врага и победили, несмотря на то что многие, в том числе и мы, перешли на сторону персов и оказались не правы. Разрушены были Афины, тогда как именно Фивы заслуживали быть разрушенными.

— Неужели ты действительно так думаешь?

— Да. Я очень люблю наш город Светлого бога – насколько человеку вообще дано любить свою родину, – и я рад, что Фивы остались целы. Однако в Афинах я учился вместе с Агафоклом и Аполлодором^[79] и не стану лицемерно утверждать, что этот великий город был разрушен лишь согласно воле богов.

Чернокожий знаками призвал меня к молчанию, давая понять, что мы с ним оба участвовали в разрушении Афин. Я понимающе кивнул, надеясь, что больше никто не заметил нашего безмолвного разговора.

Только что на корму явился, потирая руки, довольный Гиперид. Ветер сменился на северный, стоило нам выйти из гавани, и Гиперид считал, что это нам помогают Великие боги.

— Ах, какой корабль! Нагружен по самый планшир, а все равно других обгоняет! Слышишь шум волн, мой мальчик? Это шумит прибой у берегов Аттики, той страны, где на свет родились и я, и мой прекрасный корабль. Если бы я знал, какое это замечательное судно, я бы заказал три триремы, а не одну! Ну что ж, остальным моим шкиперам не повезло. Ничего, пусть знают, кто здесь хозяин!

— «Клития» уже идет на веслах, господин мой, – тоненьким голоском сообщила Ио. – Да и «Эйидия» тоже.

— Они думают, что так сумеют обогнать «Европу», малышка. Ох, зря надеются! Куда им до нас!

Через несколько минут вся команда принялась за работу. «Люблю я сына, он мне мил! Но я гребу что было сил!» Они гребли действительно что было сил и к пристани подошли, на целый корпус обогнав «Эйидию» и на три корпуса – «Клитию».

Я прошел на нос и присоединился к Каллеос. Матросы отвязывали мачту, а Каллеос присматривала за своими красотками, которые то ссорились, то шутили с воинами.

— Правда, красивый у них парус? – спросила меня Каллеос. – Честное слово, мне ужасно жаль, что его спустили.