Книга Воин тумана, страница 34 – Джин Родман Вулф

— Я рад, – промолвил я. – Рад, что не помню, как сдался.

— Мне бы тоже очень хотелось об этом забыть, – кивнул Пиндар. – Во многих отношениях твоей забывчивости можно только позавидовать, Латро. Однако же, раз Светлый бог направил тебя к Великой Матери-богине, именно туда тебе и следует держать путь. Именно там, если это вообще возможно, ты будешь исцелен.

— А кто такая эта Великая богиня? – спросил я. – И что означает стихотворение, которое читала маленькая Ио?

И Пиндар поведал мне о великих богах и их обычаях. Я внимательно его слушал – в точности как Гиперида, уже не раз рассказывавшего мне о Саламинском сражении; и хотя я не знал, что именно надеюсь услышать от каждого из рассказчиков, я понимал, когда они умолкали, что никогда не слышал этого прежде.

Сейчас солнце скрывает парус, а я снова сижу на носу, и корабль укачивает меня, как мать младенца. В волнах слышатся чьи-то голоса, кто-то смеется, поет, кого-то окликает…

И я снова надеюсь услышать хоть какое-то упоминание о доме, о семье, о друзьях, которые наверняка остались у меня на родине.

По морю, точно колесницы, несутся черные тени. И хотя спускается ночь и на палубе скоро будет слишком темно, я все равно буду продолжать писать, а потом, если не успею записать всего, устроюсь вместе с остальной командой у огня и допишу там, прежде чем лягу спать.

Не успел я на минутку отложить свой стиль, как кибернет приказал матросам, которые тут же притихли, убрать парус и мачту и взяться за весла.

Замечательно плыть на таком изящном легком корабле под парусом; но еще приятнее, когда гребцы налегают на весла и корабль то птицей взлетает на волне, то с шумом падает вниз. При встречном ветре на носу тебя всего окутывает серебристая водяная пыль, когда корабль рассекает волны.

Играет мальчишка-флейтист, а гребцы поют под этот аккомпанемент, ритмично ударяя веслами, и даже морские божества всплывают из глубины послушать их пение. Уши богов подобны раковинам, а волосы – траве морской.

Я довольно долго стоял на носу, глядя на них и на приближавшуюся землю, и сам себе казался сродни этим богам.

Наконец, когда берег был уже так близко, что можно было разглядеть листья на деревьях и камни на берегу, ко мне подошел кибернет и встал рядом. Заметив, что в ближайшие несколько минут он явно не собирается отдавать команде никаких приказаний, я осмелился поведать ему, каким прекрасным нахожу его корабль и оба других корабля, которые мы сейчас обогнали.

— Лучше не бывает! – сказал он. – Вряд ли хоть один такой же замечательный найдется. И пусть о Гипериде говорят что угодно, да только он денег на «Европу» не пожалел! Можно, конечно, сказать, что он не зря старался, ибо сам же ею и командует, да только собственными кораблями многие командовали, а строительный материал все равно норовили подешевле купить. Про Гиперида этого не скажешь. У него-то ума хватило, чтобы понять: «Европа» не только престиж его поднимет, но и жизнь ему сохранит.

— Он, должно быть, смелый человек, – заметил я, – раз взялся командовать военным судном. Ведь мог бы и дома остаться, в безопасности.

— Вот уж нет! – сказал кибернет, поглядывая на берег. – Члены нашего достойного Собрания порой, конечно, проявляют изрядную глупость, однако же не настолько глупы, чтобы позволить такому отличному снабженцу оставаться вдали от армии или флота. Впрочем, даже если б Гиперид и остался в Афинах, все равно о его безопасности и речи быть не могло: ведь город варвары сожгли чуть ли не дотла. При желании он, конечно, мог бы остаться на берегу. Многие так и сделали. Однако взгляни на «Клитию» – между прочим, тоже отличный корабль! На ней кибернетом мой брат. А знаешь, что сказал мне о «Клитии» тот поэт?