Книга Брачный приговор, страница 47 – Натаэль Зика

Волосы короткие, неровно обрезанные, будто их рубили тупым ножом в спешке. Сплошной колтун, не поймёшь даже, какого цвета — то ли русые, то ли просто грязные.

Платье, когда-то серое, дешёвое, грубой выделки, превратилось в лохмотья. Мокрое, рваное, облепило худое тело.

Без обуви. Босая.

«Из простых, — понял Арвид. — Поселянка. Может, из той деревушки, что выше по реке?»

Она дышала. Слабо, прерывисто, но дышала.

— Повезло тебе, — пробормотал мужчина. — Ещё немного — и у рыб был бы хороший обед.

Девушка молчала.

Арвид осторожно подсунул руки под худое тело, приподнял.

Лёгкая. Будто пёрышко. Ни веса, ни силы. Таких тощих даже в деревнях не бывает — видно, недоедала.

Находка не охнула, не открыла глаз — только голова мотнулась, безвольно запрокинувшись.

«Может, из сирот? Чья-то бедная родственница — взяли в дом «из милости» и завалили бедняжку работой, а кормить досыта скупились. Простолюдины бывают такими жестокими…»

Лодка ждала там же, где он её оставил. Арвид шагнул в неё прямо в мокрых сапогах, бережно уложил ношу на дно, на сухое сено, прикрыл своим плащом.

Девчонка замёрзла, ещё неизвестно, чем ей аукнется купание в холодной воде.

И погрёб к берегу.

А когда причалил, то сразу же опять подхватил девушку на руки.

— Сейчас, — бормотал он на ходу, продираясь сквозь кусты. — Сейчас донесу, прикажу Гайку запрячь телегу, и отвезут тебя в деревню. Там бабы выходят, обстирают, обогреют. Не впервой им.

Он сам не понимал, зачем говорит. Просто — чтобы не молчать.

В домике было тепло. Гайко, старый слуга, возился у очага. При виде хозяина с ношей на руках он вытаращил глаза:

— Милорд?! А это кого вы...

— В реке нашёл, — отрывисто бросил Арвид, укладывая девушку на широкую лавку у стены. — Выжила чудом. Надо запрячь лошадь — отвезёшь мою находку в ближайшую деревню. Пусть местные разбираются — чья.

— Слушаюсь, милорд.

Гайко исчез за дверью.

Арвид выпрямился, разминая затёкшую спину. И задержал взгляд на девушке.

Грязь на лице уже подсохла, кое-где потрескалась. Из-под неё проступала бледная кожа — белая, почти прозрачная.

«И откуда у деревенской такая белая кожа? — мелькнуло в голове. — В поле она вряд ли работала. Кто ж ты такая?

Но тут же сам себя остановил — какая ему разница? Может, болезная. Может, в доме сидела, пряжу пряла. Не его дело.

Граф шагнул к двери, собираясь позвать кухарку, чтобы та занялась девушкой. А сам собирался отправиться в купальню — после лесной прогулки и незапланированных спасательных мероприятий ему надо было освежиться и сменить одежду.

Но в этот момент взгляд мужчины задержался на правой руке поселянки — в отличие от безвольно лежащей левой, та была сжата в кулак.

Очень крепко, будто держала нечто бесконечно дорогое или ценное. Такое, что даже угроза жизни, даже беспамятство не позволяли разжать пальцы.

Арвид нахмурился.

— Что там у тебя? — пробормотал он, останавливаясь.

Смотреть, собственно, незачем. Не его вещи, не его забота. Сдаст деревенским — пусть они сами с ней валандаются. Но что-то кольнуло. Любопытство? Или просто привычка всё контролировать?

Он вернулся к лавке. Осторожно коснулся тонкого запястья.

Девушка не отозвалась. Пальцы не разжались.

Он попробовал ещё раз — аккуратнее, стараясь не сделать больно.

И вдруг они поддались.