Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 104 – Нора Ольвич

Как им это удаётся? Держать в своих маленьких ручках сердца взрослых, суровых мужчин, прошедших войны и морские сражения. Вводить их в трепет одним только своим беспомощным взглядом. Их полные грации движения и нежные прикосновения могут вызывать в душе огонь и заставлять даже самых сильных мужчин чувствовать себя ответственными за всё происходящее. Он готов был взять ответственность буквально за всё, что происходило в его каюте.

Он не удержался от вздоха, и её пальчики, взяв его за руку, осторожно погладили запястье.

— Как бы ни сложилось далее, граф, поверьте, всё будет хорошо.

Она поймала взгляд его глаз и не отвела свои, мятежные, с серой дымкой, прекрасные и такие необычные. Смотрела изучая.

Другая. Непривычная. Смелая донна, и в то же время очень ранимая. Дух захватывало рядом с ней.

Смешался, чтобы отвести взор, её пристальный взгляд проникал всё глубже в душу, произнёс:

— Умно.

— Что?

— Придумали, сменить название.

Каравелла, что шла в параллели, сверкнула своим новым именем San Lorenzo.

— Искал вас, беспокоился, Илиада словно испарилась, а оно вон оно что.

В волнении кусала нижнюю губку. Её дыхание словно замерло, а его жаром обдало. Поцелуи, тогда ночью. Почему он не коснулся её губ?

Его брови сошлись, а глаза полыхнули огнём. Она затрепетала, освобождая руку. Страх затаился в синеве глаз.

— Вы злитесь, граф? Но ведь это было так логично. Ведь я знала, что будут искать каравеллу с названием Илиада.

— Продолжайте.

— Продолжать? Стоит ли? И также всё ясно.

— Хочу услышать вашу версию. Княгиня. Он всё понял.

— Это допрос?

Она замерла. Сколько времени прошло. Он уже думал, что это молчание, оно разделит их встречу на «до» и «после». И только когда её пальчики прижались к виску, он понял, как ей нелегко.

Взяв её руку и склонившись в поцелуе, прошептал:

— Простите.

— Я просто не знаю, как всё рассказать. Я, наверное, сейчас не смогу.

Её губы дрогнули. Мгновение — и слеза, сорвавшись с ресницы, прочертила дорожку на побледневшей щеке.

Это было выше его сил. Как можно такое вытерпеть?

Обняв и прижав её к себе, трепетную и взволнованную, он услышал, как она тихо заплакала.

— Мадонна, что я сказал не так. Простите! За всё. Что я творил! Я обезумел.

Паника захватила разум. Её вздох резал по живому.

Подхватив на руки, поспешил в каюту, игнорируя изумлённые взгляды капитана и команды.

Донна Летиция, встретившаяся по пути, изумлённо ахнула и последовала за ними.

— Оставьте нас! Все!

Его голос, жёсткий и властный, прозвучал эхом по коридорам жилой части судна. Вскочила испуганная синьора Роберта, что заснула на своём посту и пропустила всё главное.

Хлопнула дверь.

— Граф, откройте. Ваше поведение недопустимо.

Эти слова смели последние грани.

— Я люблю вас, Кристин. Господи. Только не плачьте. Простите. За всё, меня, отца. Скажите же хоть что-нибудь.

Сжимал, боясь отпустить.

Отчаянно затихнув, прижавшись к его плечу, молчала, пряча лицо. А затем он почувствовал, как расслабилось её тело и выровнялось дыхание. Как доверчиво она прижалась к его груди. Боясь что-то изменить, положил свою драгоценную ношу на кровать. Волнения отняли все её силы. Нависнув над ней, словно коршун смотрел. Не хотел ничего знать.

«— моя, всё остальное ничего не значит».

Они не выходили из каюты долго. Слишком. Галеон замер в напряжённом ожидании.