Книга Затмение; Год 1666 – Часть 1, страница 90 – Нора Ольвич

'… и пусть в её словах ни капли правды,

она божественно права'.

Би-2

* * *

«— … говори правду и тогда тебе не придётся ничего запоминать», — как мудры порой слова великих.

Но кто же их пишет⁈ Наверное, кто-то очень умный, но почему-то, мне кажется, весьма далёкий от реальных жизненных событий. И как ни странно, в этом моём наблюдении семнадцатый век не слишком-то и отстал от двадцать первого. Ведь сознание каждого человека очень избирательно. Что для него ложь? В моём же случае, для меня, практически всё.

Мне пришлось запоминать — навсегда, и жить с этим «всё», вживаясь в то, что я о себе запомнила, а значит, придумала для всех, и для себя в том числе.

Знала, что кое-что из этого «всё» выглядит полным абсурдом, но этот абсурд знала только я.

Как всё сложно, изначально. Нести бремя лжи, для меня всегда было в тягость, и будто унизительно. Когда я сталкивалась с ситуациями, и мне приходилось или приходится лгать, я чувствую себя неловко и постоянно пытаюсь найти способ выйти из этого положения без особых потерь прежде всего для себя. Вот почему я всегда стараюсь быть честной и откровенной, даже если это может быть сложно или неприятно. Размышляя о наших отношениях с мужем когда-то, думала, что если изменю Игорю, то сразу всё расскажу ему. Словно сам факт измены не так унизителен, как бремя, с которым бы я носила после, все воспоминания о произошедшем, и смотрела ему в глаза.

Хотя где-то внутри меня будто кто-то спорил с этим и просил всё не усложнять.

Не усложнять и делать вид, что ты такова, как нарисовала себе, пока не поверят другие. А затем сработает эффект бумеранга, и ты сам больше не усомнишься в том, что недавно ещё придумывал, сопоставляя факты, даты и события:

«— и пусть в её словах ни капли правды, она божественно права», — так и есть, моя Мадонна, так и есть.

Душа, была полна метаний, пережитое, и сомнения от того настоящего, в котором я просыпалась каждое утро, как хотелось всё это выплеснуть, и немного забыться, и переключиться. Мне нужно было действо и вид окружающего мира, и, возможно, дорога куда-нибудь, недолгая, но сменяющая ежедневные будни в закрытом, уединённом уголке чуждого пока ещё мира.

Часовня святого Антонина при Римско-католической церкви Якобинцев, куда привёз нас шевалье Ноэль, была именно тем местом, где я провела около двух часов в молитве, не замечая ничего вокруг.

— Дитя моё, — аббат Стефан, был польщён и растроган.

— Давайте помолчим, святой отец, — преклонив колено и взяв его за руку, прислонила тыльную сторону его ладони к своему лбу, чувствуя её тепло, отпускала наболевшее, — благословите, падре.

Получив желаемое, я провела с ним в тихой беседе ещё около часа. Леди Иннес была примерно в таком же состоянии, что и я, наверное, только в этом месте, где люди делятся самым сокровенным, очищая душу, мы поняли, чего избежали, покидая Шотландию. А также оставляя судно, доверясь совершенно незнакомым людям, на котором были заложниками безумно нелепой ситуации.

Конечно, я оставила немалые пожертвования приходу.

— На благое дело, падре, примите, за всю нашу семью, что смогла избежать непоправимого. Скажите отчего столько пустующих домов в самом центре? Мне тётушка описывала Тулузу населённым и красивым городом, практически столицей юга Франции.