Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 158 – Нора Ольвич

«— если так, зачем мы повезём готовое уже ожерелье в Париж? Возможно я хочу его себе».

* * *

Мы могли их не принимать в доме, ссылаясь на траур. Мы долго могли делать вид, что не понимает отчего герцог шлёт нам свои гневные послания и стоит на рейде угрожающе близко к нашему галеону.

Мы спокойно вздыхали и шли в тренировочные залы на уроки фехтования, представляя себя в спарринге с ним, и выматывали своей неуёмной энергией милорда Доминго и шевалье Ноэля.

Спокойно вздыхали, потому что княжна Волконская брала в это время в свои пальчики остро заточенное перо, а значит герцог получит очень скоро очередное воззвание — ответ к его порядочному сердцу настоящего идальго, от дамы, которая не может опять его принять по ряду причин.

Да ему должно было бы быть уже стыдно от такой вот навязчивости.

Мы готовились защищаться и отстаивать свои интересы пером и шпагой, но совершенно не учитывали великую силу религии.

Святая Церковь!

Ну кто же откажет сыну божьему в исповеди и воскресной службе?

Итак, служба.

Я лишилась дара речи, когда наш несравненный и совершенно старенький уже аббат Элуа спокойно известил меня о том, что на воскресной службе будет присутствовать его светлость герцог дель Альбуркера со свитой.

Юная графиня Каталина, она замерла. Та самая церковь, полная людей, и вновь герцог, спустя почти полтора века, всё повторяется вновь. Дрогнули её пальчики, с крестным знамением и взгляд ушёл далеко в себя.

— Я увезу всех нас в Лондон, под защиту её величества, она не выносит испанцев, я обещаю, только выдержи этот день. Умоляю.

Девочка, вздохнув, гордо поставив голову и развернув плечи, замерла на своём месте. В тёмном строгом платье и мантилье на высокой причёске, словно статуэтка.

С длиной нитью идеального бесценного чёрного жемчуга, что обвивал большую брошь на её груди. Это был герб испанского графского рода Валь-де — Эсе ла Куэва.

— Зачем столько бриллиантов, — говорила я ей.

— Хочу, — и она восторженно замирала над эскизом, якобы старинной работы.

— Совсем ещё дитя, — целуя, выдавала ей в работу необходимое количество драгоценных самоцветов первого порядка.

— Ты балуешь её, — шептала Волконская.

— А кого нам ещё баловать, княжна? Она ведь прекрасна, не правда ли?

Не помню, как пролетела служба. Они молились вместе с нами, и я ловила обжигающие взгляды. Восторженно почтительные.

И понимала, как тяжело сейчас леди Каталине, вспоминающей однозначно Габриэля перед его жуткой смертью. Не слышала, как схлынул народ после причастия. Наша семья в присутствии охраны ожидала, когда опустеет церковь.

Не поднимая головы, коленопреклонённая, творя молитву о спасении всего населения Золотой Долины, специально тянула время. Знала, меня ожидают, но впереди ещё исповедь.

Понимала, разговор состоится здесь и сейчас.

«— отменить Это невозможно, значит пускай ждут».

Не ощущала возле себя леди Каталину.

Повернув осторожно голову, боковым зрением видела, как она, молясь, скорбно опустив мантилью стояла посередине зала, на том самом месте. Старинные чётки и крест, платок в её руках.

«— Мадонна!!! Всё как тогда».

Это было странно, для непосвящённых.

И всё же это было.

«— простите нас герцог Габриэль, да упокой Создатель вашу Душу».

Она действительно просила своего Ромку о прощении, и я готова была закричать, как тогда. Только сейчас мою грудь разрывало безумное чувство, я каялась, прося Всевышнего отпустить мне этот грех.