Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 153 – Нора Ольвич

«— остались где-то на кустах, вероятно».

Ссадины болели, на них было большое количество засохшей крови. Особенно глубокие раны были будто только нанесёнными и сочились сукровицей. Больно было прикасаться к ним. Грязь и пот разъедали кожу. Нужно будет лечение и водные процедуры в первую очередь. Как ни странно, более всего пострадали запястья с нежной кожей и верхняя сторона ладоней.

— Мне необходимо попасть хамам, но пойдём мы туда вместе. Я не оставлю вас одних. Элена, если бы ты слышала гипотезу Каталины, то, наверное, и вовсе не отходила бы от неё никогда.

Nero, он вынес нас буквально на себе, без него мы бы не справились. Мадонна, я просто обязана позаботиться о нём. Сколько боли он перенёс. Сколько дел… предстоит сделать…

Обернувшись на осязаемую тишину за спиной, увидела стоящую в дверях кормилицу. Её сведённые к переносице брови не обещали ни чего хорошего. Вина переплелась с непонятным, но хорошо известным чувством. Его мы испытываем только в детстве, когда, набедокурив стоим под строгим взглядом родителей. Вся эта гремучая смесь хлынула в сознание. Она заставляла меня быть другой, ведь любовь родителей это очень большая ответственность для их детей.

Я не хотела волнений этой дорогой для меня женщины, не хотела чувствовать себя нашкодившим ребёнком. И всё же…

— Просите донна Исабель, — мой шёпот был полон искренней мольбы. Глаза просили о прощении.

Неосознанно я присела в реверансе перед простой, деревенской женщиной, что кормила когда-то своим молоком малютку Розу. Её лицо дрогнуло.

Оставив сестёр, я бросилась к пожилой Донне, целуя её просила о прощении. Слушала причитания, о том, что лучше вырастить десятерых сыновей, чем троих дочерей.

Что стоило ей только покинуть замок, так начались беспорядки, что сеньора Софи рассказывала какой я могу быть неуправляемой и непредсказуемой.

Что леди Иннес вообще ничего не замечает со своими книгами и без дуэньи находится с мужчиной наедине, компрометируя себя при этим на всю оставшуюся жизнь. Что княжна ночами бодрствует, увлекаясь романами и совершенно не замечает, что всё в доме катится в тартарары, а затем не прибранная до полудня не покидает свои покои.

Она показывала мне мои перчатки, выловленные рыбаками в потоках грязевых волн и спрашивала о чём я думала, уезжая с невинным дитём рано утром на прогулку.

— Вы представляете моя Роза, что я передумала за те минуты, пока поднималась в покои княжны держа в руках вот эти перчатки? Вот будет у вас ребёнок я посмотрю на вас!

У меня кругом шла голова от её вопросов и причитаний.

— Что подумает уважаемый гость, благородный сеньор если увидит вашу светлость в таком виде?

— Милорд Доминго, он наш сосед в Испании, моя Донна. Он видел меня совершенно по сельскому одетой, что он может подумать? Я такая какая есть.

Оправдываясь, тонула в чёрном омуте её глаз; затягивая, он обещал новости, которые мы совершенно ещё не слышали. Почувствовав рядом присутствие сестёр уж не знаю по счастью ли, или по какой другой доле, задала вопрос, который застревая в горле прозвучал хрипло и волнительно:

— У нас гости? Моя Донна?

— В заливе на рейд встало судно, ваша светлость. Посланник герцога дель Альбуркера просит ускорить по возможности их приём в имении госпожи графини.