Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 122 – Нора Ольвич

Тишина и напряжение страшной тайны. Которую хранить нужно в безмолвии. О которой страшно думать, боясь, что твои мысли могут услышать.

И этот предмет, чуждый, как и её одежда из будущего, на туалетном столике. Это не её предмет, его не было с ней. И всё же он здесь.

«— Нет! Как такое возможно! Помогите, кто-нибудь!»

Буквы прыгали перед глазами, а ноги подкашивались от напряжения.

Рыдания сотрясали.

Задыхаясь, прислонив тыльную сторону к носу, поняла, в чём причина недомогания. Схватив рукой помаду, открыв её, писала окровавленными пальцами:

«Catalina»

А затем услышав девичьи крики, пронзившие ночную тишину, совершенно не понимая кто из них, кто, уплывала в мягкую, нежную темноту.

И ощущала покачивания в чьих-то заботливых объятиях, и слышала просьбы не покидать их.

Рената, Шотландия.

Затуманенный взор и сознание ловили два облика. Обеспокоенные лица, склонившись надо мной, были из какой-то другой жизни; стресс из-за неопределённости в своём состоянии и окружении учащённо бился молоточками сердцебиения в ушах. Всё это просто не умещалось в голове; непривычная слабость разливалась по мышцам.

«— незнакомки, они рядом».

Реальность осторожно напоминала о себе, постепенно проникая в мою сознательную мысль. Я пыталась отслеживать каждое событие с момента моего перемещения, определяя, какие из них являются продуктами моей неистовой фантазии, а какие на самом деле остаются реальностью. Казалось, что моя фантазия и эта самая реальность могут существовать вместе, что они могут взаимодействовать и дополнять друг друга.

«— … если всё это правда, то как с этим жить»?

Как справились с этим девушки, утончённые и необыкновенно притягательные, внимательно сейчас сканирующие меня своими взорами. Они назвались именами, которые были мне бесконечно дороги. Я помнила это. Как и помнила тех, кого оставила в двадцать первом веке. И как только я пыталась совместить в мыслях эти совершенно несовместимые обстоятельства, мне становилось неимоверно больно от сознания невосполнимых утрат.

Графиня делла Гутьеррес. Я уже, без всякого сомнения, понимала, чья душа нашла пристанище в этой прекрасной оболочке. Импульсивная и необыкновенно похожая на Франсуазу, вторую герцогиню Немур.

— Анжелик, как вам живётся в этом теле?

— Я справляюсь, Душа моя, хотя изначально очень часто прятала лицо за маской, прежде всего, не принимая его сама.

Затаённая грусть была в каждом слове девушки.

— Не говорите так, помните, уши имеют даже стены. А инквизиция, до сих пор сжигая неугодных женщин, отожествляет их с ведьмами, говорите шёпотом, пожалуйста — княжна строго глядела на нас двоих и было понятно, кто заправляет балом в княжестве.

— Моя Жанна, — слеза медленно скатилась по щеке, я своей детской ладошкой нашла её пальчики — что нам делать, девочки? Я всегда понимала, насколько тяжело было Антонио находиться в детском теле. Что же делать мне?

— Жить, Каталина. Мы здесь с одна тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Мы научились через страдания и порой тяжёлые разочарования в людях жить с этим. Как ты когда-то. Ведь обратного пути нет.

— Тогда я была здесь по своей воле, а ныне нет. Я оставила в будущем мамочку и пятилетнего братика. Я не знаю, как жить без них дальше. Представляю, как им будет одиноко, это будет невосполнимая потеря. Отец, он тоже был лыжник и погиб в горах, а сейчас вот и я. Они сойдут с ума от горя.