Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 96 – Нора Ольвич

Ты бы видела его взгляд. Он поглощал меня всю без остатка. Верил в чудо. Мы были в тот момент одни во Вселенной, и я точно знала, что венчания с милордом Ренделлом не будет. А после мне стало невыносимо стыдно; человек погиб, а я…

Милорд заставил меня ощутить себя мерзавкой и дрянью. Ведь внутренне я была непомерно рада, когда услышала, что он ушёл на новый виток познания мудрости Вселенной. Это было освобождение, освобождение от бремени его присутствия, от бесконечных обязательств и от связывающих нас уз, от его преследующего взгляда; с его смертью, я наконец-то могла свободно дышать и строить свою жизнь далее. Какое счастье! Каталина, верь мне, мои ощущения смешались в жуткий коктейль, но я никогда не забуду этот поток чувств, этот букет эмоций, который появился в моей груди, когда я получила свою свободу обратно. А после хлынул горький яд вины, и понимание, что я заигралась с судьбой, пытаясь использовать когда-то незнакомого попутчика в своих интересах.

Я уже не помню, что искала на этом осколке скалы, что завис над пропастью. Возможно, глотка свежих мыслей. Мои глаза блуждали по бескрайним просторам океана, где неуловимая волна несёт свою вечную ношу. Не было вдохновения, хотелось разобраться в себе. Каждый второй вал уносил со скалы кусочек моих сомнений и переживаний, хотелось верить в лучшее.

А далее спустя несколько месяцев самобичевания я ощутила его взгляд в храме, на воскресной службе, холодный пот тоненькой струйкой скользил по моему позвоночнику. Я ни с чем не спутаю эти ощущения, когда он смотрит за мной. Следит. Он напоминает анаконду, притаившуюся в засаде.

«— призрак ожил», — подумалось мне.

«— призраков не существует»! — твердило сознание.

«— а был ли он мёртв»? — будто спросил стоящий рядом обыватель.

Всё в последующем мне казалось безумием. Моим, личным… Я не хотела вновь этого. Я боялась уйти за грань нормального существования. А он следил за мной, даже после смерти. Невидимый, но непоколебимый безумец, желающий жить вечно, неотступный в своих идеях. Каждую ночь, я чувствовала его присутствие, его горящие фанатизмом глаза скользящими по моему телу. Он был всюду, никогда не покидая моё сознание. Я надеялась, что он исчезнет. Но его проницательный взгляд проникал сквозь стены наших жилищ, где бы я ни находилась, и смело вторгался в мою беззащитную душу. Он знал все мои страхи, все мои желания. Он знал про меня всё.

Я видела его силуэт на прогулке, и меня вновь охватывал трепет. В храме, и мною овладевал страх. В торговых рядах… Мне кажется, это ему доставляет радость. Слышала, как люди тихо шепчут о моей безутешной скорби по жениху, даже не подозревая, какой жуткий, вечно тлеющий костёр кошмара я ношу в душе.

И только пальцы, будто живут своей жизнью, подавая знаки тому, кто мог мне поверить и смог разобраться в ситуации.

— Арман?

— Герцог. Он не совсем мой благородной Арман, но услышавший зов около десяти лет назад и видевший сны, призрачные и невыносимо болезненные для сознания, пытался понять, что с ним происходит.

Вначале всё это он связывал с гибелью своей супруги, что умерла родами, а после… Сны герцога становились всё реальней — словно переплетались с его собственной жизнью. Ночами он погружался в столетие, где каждый звук, каждый запах и каждое чувство казались настоящими. Эти приключения проникали в каждую клеточку его сознания, пробуждая в нём ощущение непреходящей реальности. И однажды волна воспоминаний о его прошлом воплотилась в его сознании в нечто очень настоящее; захлестнула его неудержимой лавиной. Весь прошлый свой жизненный путь он увидел перед собой — каждый миг радости, каждую искру горечи, каждый шаг. Воспоминания пронизывали его, оживляя прошлое, делая его осязаемым, и знаешь… он восторгался своей пылкостью. Он влюбился в свою любовь; в себя того, каким он был благородным и верным одной-единственной.