Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 70 – Нора Ольвич

Мысли шли на разрыв. И главное…

«— только не оспа, в доме беременная Элена»!

Я не помню своего душераздирающего крика, когда Дениза потеряла сознание, дойдя до экипажа. Я, только слышала громкий рёв Бланш из соседней коляски с откидным верхом, где её не могла удержать няня.

Она, не переставая, звала мамочку, казалось, её голос был всюду.

«— только не оспа, Мадонна смилуйся»!

Мы на большой скорости неслись в сторону загородного имения на берегу моря, которое графиня недавно прикупила для семьи.

Оно было спокойно.

Линия горизонта, всегда расположенная на уровне глаз и бескрайняя бирюза, уходящая вдаль с маленькими белыми барашками возле берега, догоняющими друг друга в упорядоченном алгоритме действия.

И всё же небо было ярче и светлее на несколько тонов своего собрата на земле; именно оно своим удивительным солнечным настроением отражалось в морской обширной глади. Именно из-за него океан имел сегодня такую безупречность и совершенство.

Как невозможна эта роль простому смертному.

Совершенство.

Удивительные создания взмывали, с казалось безбрежной поверхности высоко ввысь, парили, расправив крылья, и вновь спешили к воде. Я и не замечала раньше, какие они белокрылые в этой местности.

Чайки.

Вы когда-нибудь задумывались о совершенстве окружающего нас мира? Как часто я сегодня повторяю это слово. Под силу ли было эволюции создать такое? Или это всё — удивительный Мир Творца.

Разъединимы ли эти понятия? Но оставим философию…

Ветерок ласковый и тёплый старался, не тревожа шелохнуть выбившиеся из причёски волосы, острожное его прикосновение, ласковое и воздушное будоражило мысли.

«— не заигрывайте со мной, я не полюблю вас вновь».

«— моя Каталина», — я слышала в звуках лёгкого морского бриза и шелесте прибрежных волн, в крике чаек и отдалённых голосах рыбаков.

— Это оспа, Донна?

— Нет.

Я прямо смотрела в глаза человеку, который был всё это время рядом, который внёс на руках бесчувственное тело любимой женщины в удалённое имение на берегу. Мой голос звучал уверенно.

Я видела из окон, задёрнутых портьерами из лёгких деревенских тканей ежедневно, бродившего по берегу мужчину. Я назвала этот ритуал — долгая дорога к счастью. Песчаные дюны сдерживали его спешные шаги. Склонённая в отчаянии голова принимала решения.

Я стала уважать его не сразу, постепенно. Отвергнутый. Возможно, никогда ни любимый, он смог не стать таковым. Милорд забыл про гордость и предубеждения отверженного человека.

Он привозил ежедневно продукты для нас и детей. Из-за Элены мы не смели показаться в уютном городском имении. Отдавая себя полностью заботам о людях, поселившихся в не отремонтированном здании, помогал обустраивать необжитое ранее пространство.

Он готов был сам ухаживать за больной, близко не подпуская к дому сомнительных лекарей и неизвестных горожан, охочих для пересудов. Он сам следил вечерами за охраной, очень поздно уезжая в город, с тем чтобы утром вновь вернуться.

— Это не оспа и не ветрянка, которой мадам переболела в раннем детстве. И слава господу.

Я отвечала на его вопрос, впитывая энергию, что исходила от него.

— Вы можете привезти милорда Даниэля жить в отдельном крыле с детьми. Ни к чему ему скитаться по отелям, няни позаботятся о мальчике. Можете занять сами покои с отдельным выходом. Опасности заразиться нет.