Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 60 – Нора Ольвич

Собирала шлифовальное устройство по чертежам барона, помня, как изменилось всё в ювелирном деле именно в семнадцатом веке. Бриллианты получили ещё четыре грани в своей огранке, соединяющие перпендикулярно верхнюю и нижнюю площадки. Обрастая новыми сферами для сияния, самоцвет высшего порядка занимал своё первое место среди сапфиров, рубинов и изумрудов весьма заслужено.

Особенно популярной стала огранка «Роза». При ней верхняя часть — купол или корона — имела шесть граней, средний уровень — шесть опоясывающих граней и шесть парных клиньев, это был уже не тот бриллиант, что раньше, но и до тех, что я помнила в двадцать первом веке им было далеко. Так, многое хотелось успеть.

Устав возиться с инструментами, уселась за мольберт, что стоял возле окна. Забываясь в такие моменты, не хотела себя осознавать в семнадцатом столетии.

Вспоминала, как внимание двора при Франциске всегда было поглощено его новыми увлечениями. Он привязан был к мадам Анне. Она была его истинной королевой и предавалась вместе с ним различным изысканным экспериментам в области музыки и изобразительного искусства, любви и поэзии; они все устраивались ради неё, и король находил в них великое удовольствие только лишь из-за радости, которую они ей доставляли.

«…- как ему удалось инсценировать свою смерть? Где они нашли похожего человека? Или был ещё один незаконнорождённый бастард, брат по отцу? Когда эта мысль пришла ему в голову»?

Ответы картинками кружили в голове. Ведь он первый понял тогда кто такая княжна из Государства Российского, малютка Кристин. Я помню его взгляд и ту энергию. Дядюшка…

Как применить и рассчитать дозу яда его доктор месье Рене расспрашивал у юного Армана не единожды. Заснуть бездыханной, но не умереть. Рискнуть всем ради любимых. А затем воскреснуть. Другой.

Маркиза д' Аулестия хранившая верность своим чувствам, не разменявшая их на непристойные связи и отказавшая вследствие этого величайшему из королей, не видя в их единении более смысла. Её слёзы, что были дороже всех бриллиантов мира, когда она узнала о его смерти.

Рисунок украшения на запястье сам ложился на лист бумаги. Витая в облаках, я оттачивала в чертежах крепление его бриллиантов и удивительной красоты топазов. Коллекция «la vie d’Anne» (жизнь Анны, фр.) в эскизах была уже практически готова. Она самым немыслимым образом перекликалась с фантазиями об индийском божестве и была для меня зоной, в которую я ещё не готова была впустить кого-либо. Не замечала бега времени, погружаясь в свой дивный мир, постепенно теряла связь с реальностью.

Время становилось уже непрерывным историческим фильмом о прошлом и будущем в двадцать первом веке. Карандаш порхал по листу бумаги, будто, не подчиняясь мне… по телу разливалось безумное чувство удовлетворения.

Тихий стук в дверь мастерской, он будто выдернул меня из гипноза… застыла изваянием в невесомости, музыка, звучащая где-то в доме, смолкла на высокой ноте:

«— … как не вовремя, однако; и за окном уже почти сумерки, я верно не решилась спуститься на ужин, не посчитала нужным, уйдя в свои грёзы, ведь всё так неважно в такие моменты».

Открывая дверь в уютные комнаты своих творений, даже не предполагала кого увижу на пороге мастерской:

— Каталина…

Полумрак коридора скрывает лицо гостя, и я слышу только голос.