Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 6 – Нора Ольвич

Дон Алессандро делла Торризи представился нам перед самым нашим отбытием, утверждая, что знаком со мной по судебному процессу в Венеции. Он письменно просил о встрече, и получив-таки наше согласие, мужчина словно взлетел по ленге, называя себе не иначе как любящим дядюшкой для всех нас.

Красноречиво глянула на юную донну Каталину, которая утверждала до этого, что врагов нужно держать к себе поближе, дабы знать, чем они дышат в тот или иной момент.

«— … ещё одни… дядюшка, совсем не чета тому, о котором мы до сих пор вспоминаем с восхищением, куда уж ему…»

Согласно протоколу, склонившись над моими пальчиками, заглянул будто в самую душу глазами, которые отнюдь не так были ласковы и предупредительны, как все его манеры.

Мой тяжкий вздох был едва слышен, а случился он оттого, что я поймала себя на мысли, как будто я на рабочем месте терплю нежеланных посетителей. Он уловил. Улыбка скользнула едва уловимая в ответ.

Его внимательные глаза, прищурившись, улавливали многое… Он изучал нас, от него будто тянулось масса невидимых щупальцев, которые сканировали всё вокруг.

Однако основное его внимание досталось донне Каталине, которая застыла с улыбкой юной инфанты на безмятежном лице.

Дон Алессандро, одетый по последней моде Версаля, с восторгом уповал на волю великого создателя, который позволил возродиться такому древнему роду, как наш, он отстоял с нами дневную службу, молясь, как истинный католик. И бесконечно долго восторгался тем, что юная синьорина Каталина, нашлась в океане людских душ и готова занять своё истинное положение.

А он, будто мечтая об этом всю жизнь, может наконец-то прижать к себе своих дальних племянниц, всех по очереди, с превеликим удовольствием.

Его раскрытые объятия смутили слишком многих на нашем судне. А затем вдруг строгим голосом сказанные слова:

— Синьорина должна воспитываться в своей истинной семье, ваша светлость. В имении, которое принадлежало её роду, — возмутили мой разум.

— Дон Алессандро, юная донна Каталина выполняя волю герцогини Немур и так в данный момент пребывает в лоне семьи. Не вижу оснований что-то менять в её судьбе.

Между нами будто пролегала нить, опасно натянутая. Она как струна издавала вибрирующие звуки. И это накаляло обстановку на палубе галеона.

Мужчина был настойчив, пытался обаять, пылко разъясняя ситуацию о том, что прекрасные синьорины в нашем лице не могут быть так самостоятельны. Что без мужского участия мы совершенно беззащитны перед изменчивой судьбой. И что вся мужская часть его семьи готова поддержать нас, несомненно, выражая при этом глубокое уважение и заботу.

Это была маска. Которая будто въелась ему под кожу. Он носил её годами и не собирался снимать ради нас. Он сросся с ней. Манерная фальшь, на которую клюют юные и неопытные девушки. Феерическая пыль в глаза, и большая кипа венецианского кружева в вороте модного камзола. Надушенный манжеты пышных рукавов. Интересно, что за всем этим стоит?

Его речь была витиеватой и многообещающей, глаза с поволокой следили словно по отдельности за мной и за княжной, за всеми…

«— … отчего же издали он мне показался достойным внимания, уж лучше вести переговоры с тем, другим».

— Дон Армандо Витторе делла Торризи, он проявлял своё участие к нашей семье в Венеции много лет назад. Это имело просто трагичные последствия. Оставьте эти разговоры. Мы говорим на разных языках.