Книга Перелётная Птица, страница 13 – Нора Ольвич

— Почитай, что седмица прошла. Пленные, раненые французы подожгли поленцу дров и вот... Паника! Оне сами сбежали, прихватив орудие охраны.

— Сбежали?

Мне стало по-настоящему страшно. Пленные. Жестокие и голодные. Звери в обличие людей.

— Ты будто не в себе.

— Страшно мне, Стёпа. Все мечты рухнули, любовь умерла. Я будто целый мир потеряла.

— Слышал я про твоего месье благородного. Бросил он тебя и в Брюссель укатил, так монахини говорили. Не горюй, я тебя доставлю к батюшке.

— А сам?

— На войну подамся. Сытая жизнь, скажу я тебе, на войне. Одно наслаждение канониром возле пушки служить. Кашу в обед тебе положено и краюху хлеба, опять же взвар сладкий. Про масло слышал, но не верю… Каждому, знаешь ли масла не напасёшься…

Слушая наивный бред сорванца, прислушивалась, стараясь не засыпать. Прижала его к себе. Так было теплее.

А ночная река жила своей жизнью. Мягкий плеск водицы создавал особую атмосферу без посторонних звуков. К утру всё окуталось туманом, словно невеста в белоснежном одеянии прошла.

Река явно доносила до нашего внимания плеск своих обитателей — это были рыбы, лягушки, птицы и даже, наверное, таинственные существа, которые прятались в её глубинах.

— Держи корку монастырского хлеба. Он обгоревший немного, но ничего.

— Спасибо.

Мальчишка вытащил из-за пазухи грязный сухарь.

По обе стороны берегов затаились деревья, склоняющие свои ветви к воде, словно желая услышать секреты о создании всего мира. Лунный свет до самого рассвета играл на поверхности, рисуя сказочные картины.

А голоса «таинственных существ» мы точно услышали поутру. И не понимая, что творим, прижались со Степаном друг к другу едва дыша.

— Господи помоги.

— Ш-ш-ш, мамзель. То вроде не французы.

— Какая я тебе мамзель!

— Молчи. Услышат нас. Поутру знаешь, как голоса разносятся по реке? Утром всё по-другому.

Мы долго отсиживались, прячась в ивах, а когда солнце совсем уже встало, осторожно выползи из укрытия. Оглядывались по сторонам, пачкаясь, взбирались вверх по обрыву. Утро было тихим, лишь легкий ветерок шелестел травами, воздух пах сыростью. Вдалеке за полем, виднелся лес, темный и манящий, обманчиво обещающий безопасность.

— Пошли по тракту.

— Тихо как, будто затаились все.

— Не затаились, а ждут француза для сражения. Наши в Можайск сейчас стянули войско.

— Откуда ты знаешь?

— Так, ваш приказчик и говорил об этом.

«- как не сойти с ума»? «- как вернуться домой»?

«- или это Степан сумасшедший и мы скоро все поймём это»?

«- наверное, так и есть: - он из интерната для детей из сложных семей, и нас давно уже разыскивают».

Именно так я и успокаивала себя, теша надеждой.

«- тогда кто поджог монастырь»?!!

«- где я была целую неделю»?

«- Господи»!

В отчаянии с губ слетали сами слова молитвы.

— Ты молись, конечно, но знаешь, нам лучше шибче идти. Если попадём в город к вечеру попрошу тебя дать мне гроши, свечку куплю и поставлю во здравие… Дашь?

— Дам, конечно, как не дать. Слышишь? Кто это?

Остановившись, мы смотрели друг другу в глаза.

Его зелёные с крапинками впитывали мой образ и вроде даже как посмеивались.

— Как есть телега катит. И птица вон взлетела испуганно. Кто это такой смелый? Не знаю. Укройся. Залечь тебе нужно вон в кустах.

— Там болотина.

— Беги!

Я пустилась в бег, задрав юбку, не чувствуя под собою ног и вновь оказавшись в воде, передёрнула от холода всем телом, глубоко дыша.