Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 99 – Анна Кривенко

И в это мгновение ребенок зашевелился в утробе, будто говоря: «Мама, не плачь. Всё ещё будет хорошо».

Глава 45. Кольцо...

Не знаю, сколько времени я стояла у калитки, испытывая жгучую пустоту внутри. Вдруг за воротами послышались торопливые шаги, калитка открылась, и во двор ввалились Афанасий и Марья.

— Госпожа! Госпожа, вот вы где! Мы вас обыскались! — громко воскликнула Марья с беспокойством. — Думала, сердце разорвётся от страха. Хорошо, сторож подсказал, что вы с молодым человеком уехали в карете. Наверное, Евгений Петрович подвёз?

Я с запоздалым раскаянием осознала, что совершенно забыла о своих друзьях — настолько произошедшее выбило меня из колеи.

Марья бросилась ко мне, схватила за руки и заглянула в глаза, будто выискивая ответы на свои невысказанные вопросы.

— Мы уж думали, не случилось ли чего…

И тут меня прорвало.

Слёзы градом покатились по щекам. Я прижалась к плечу подруги и беззвучно зарыдала, ощущая себя слабой, ничтожной и безутешной. Это был редкий момент моей слабости. Недаром говорят, что беременные становятся чрезмерно эмоциональны…

Марья, увидев, в каком я состоянии, просто обняла меня, прижала к себе, и в этом жесте было столько материнского тепла и понимания, что я почувствовала себя маленькой девочкой, которой разрешили наконец выплакаться.

— Госпожа, что случилось? — тихо спросила она, гладя меня по спине. — Почему вы плачете? Вас кто-то обидел? Поссорились с Евгением Петровичем? Он сказал что-то плохое?

Я отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Комок разочарования и боли сдавил горло. Марья больше ничего не спрашивала, давая мне возможность прийти в себя.

Афанасий нервно мялся в сторонке, то и дело сжимая и разжимая кулаки. В его глазах читалась такая ярость, что я на мгновение испугалась — не бросится ли он сейчас искать Евгения Петровича, чтобы на всякий случай за меня отомстить.

Наконец я почувствовала, что слёзы иссякли, оставляя после себя только тупую, ноющую пустоту в душе. Глубоко вздохнула, вытерла лицо и постаралась взять себя в руки, понимая, что не имею права тревожить этих замечательных людей своими слабостями.

— Всё в порядке, — наконец произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё дрожало. — Никто меня не обидел. Просто иногда в жизни бывают разочарования, но они неизбежны. Не обращайте внимания.

Сказав это, я поспешила в дом, чувствуя спиной их взгляды — встревоженный Марьи и мрачный Афанасия.

Весь вечер я всеми силами старалась быть спокойной и даже весёлой — улыбалась, помогала накрывать на стол, расспрашивала Тимошу о том, как он провёл день, но, похоже, Марья и Афанасий мне не верили. Марья то и дело бросала на меня тревожные взгляды, а Афанасий вообще был мрачен и подозрительно задумчив. Он в принципе изначально недолюбливал Евгения Петровича и всё его семейство (думаю, было за что).

Наконец мы улеглись спать. Я долго ворочалась на своей лавке, вслушиваясь в тишину и пытаясь прогнать назойливые мысли, но они лезли снова и снова, не давая покоя.

А потом, уже далеко за полночь, я вдруг услышала тихий шорох. Приоткрыла глаза и увидела, как к моей постели крадётся маленькая фигурка. Через мгновение около меня стоял Тимоша — лунный свет, проникавший из окна, освещал его лицо, и я увидела, что он выглядит взволнованным, немного напуганным, но при этом очень решительным.