Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 20 – Анна Кривенко

Изгнание женщины, в любом случае, на мороз, без вещей и средств к существованию — прямая угроза жизни. Жену нельзя лишить личного имущества без решения суда!

— Суд вызывает истицу для объяснений, — прозвучало со стороны судьи.

Я встала. Ноги подрагивали, но шла я ровно. Ощущала на себе десятки взглядов, слышала шорохи, шёпот, чувствовала каждой клеткой тела ненависть Трофима Петровича. Покосилась на присяжных, которые пытались сохранять нейтральные выражения на лицах, но тоже были людьми и, похоже, пока что не на моей стороне.

Я остановилась там, где нужно, и заговорила.

Сперва шло тяжело. Мне казалось, что голос подрагивает. Но потом будто второе дыхание открылось, будто какое-то озарение сошло на меня, и я заговорила так, как не говорила раньше никогда.

Рассказала, что меня вытолкнули на мороз, когда было ужасно холодно, и зуб на зуб не попадал. Не было ни денег, ни тёплой одежды, ни крыши над головой — и только смерть ждала меня за следующим поворотом. Лишили украшений, оставшихся от матери, платьев, не позволили взять ничего, что мне принадлежит.

Я бы умерла, и эта смерть вполне устроила бы моего мужа.

Пока я говорила, начали всплывать воспоминания. Не мои — прежней хозяйки тела. Я видела, как она сидит в комнате, шьёт, а он кричит на неё за дверью, обзывает всякими словами. Вспомнила, как он оскорблял её при прислуге. А ещё ощутила ужасный страх: боязнь даже из комнаты выйти, чтобы не нарваться на безумного Трофима Петровича. Он запрещал улыбаться, запрещал разговаривать, держал в доме как бесправную вещь.

Вспомнила холод. Не на улице — внутри дома, внутри брака. Вспомнила унижение, которому он подвергал меня много-много раз. И это придало особенную силу моей речи. Я говорила, приводила эти яркие примеры бесчеловечного отношения.

Добавила, что, если женщина смеётся, это не значит, что она грешит. Если женщина разговаривает с кем-то и приветлива, это не значит, что она изменяет!

— Меня обвинили без доказательств, — наконец произнесла я. — Наказали без суда! Я не прошу милости, я требую справедливости закона!!! Если в нашем княжестве существует суд, если наши присяжные честно ходят перед Богом и если у каждого из находящихся здесь есть совесть, то они обязаны защитить слабого от нападок сильного. Иначе зачем мы вообще живём?

В зале стало тихо.

Я увидела: присяжные были потрясены. Зрители перестали шептаться и смотрели на меня с каким-то особенным выражением. Судья задумчиво крутил в руках перо, адвокат Трофима Петровича недовольно поджимал губы, а сам муж впервые за всё время перестал улыбаться. Лицо его подёргивалось, как от нервного тика. Дышал он тяжело, даже посвистывал. Пальцы, прежде самоуверенно сжатые в замок, опустились вдоль тела.

Судья задал мне несколько коротких вопросов, уточнил то, что уже звучало.

Потом вызвали мужа. Он выкрикивал что-то бессвязное, всячески поносил меня злыми словами. Был в ярости. Это стало его самой большой ошибкой. Наконец судья не выдержал и попросил его вернуться на место.

Но Трофим Петрович не захотел. Он был слишком горд, чтобы слушаться даже представителей закона. В итоге его подхватили под руки и вывели из зала суда. Это было феерично.

Присяжные поспешно удалились, но ненадолго. Вернулись очень скоро и расселись по своим местам.