Книга Бывший муж. Есть ли второй шанс?, страница 13 – Мэри Кац

Я рисую дом. С трубой, с дымом, с забором. Алиса смотрит и спрашивает:

— А почему он такой стлашный?

— Это не страшный, — обижаюсь я. — Это реалистичный.

— У нас дом не такой, — она хмурится и головой качает. — У нас класивый. Мама говолит, что дом должен быть светлым.

Я вздыхаю. Она права. Я умею рисовать схемы захвата, планы эвакуации, карты местности. Но я не умею рисовать уютный дом. И я не знаю, почему у зайца одно ухо должно быть длиннее другого, и зачем вообще зайцу резинка на ухе.

— Дядя, а ты сказки знаешь? — Алиса забирается на диван, устраивается рядом.

— Знаю, — киваю. «Колобок», «Курочка Ряба», «Репка».

— А про Винни-Пуха?

— Знаю, — уже настораживаюсь. Медведь с опилками в голове.

— А кто такой Пятачок?

— Свинья, — отвечаю я. И хотя бы тут попадаю в точку. Алиса смеётся.

— Дядя, ты смешной. А почему у тебя голос такой гломкий?

— Потому что я командовал солдатами, — отвечаю.

— А сейчас не командуешь?

— Сейчас я… учусь, — отвечаю честно.

Она задумывается, потом кивает.

— Мама тоже учится. Она говолит, что дети — это сложно. Но интересно. Ты тоже так думаешь?

— Думаю, — соглашаюсь я.

Алиса улыбается и лезет обниматься. Я замираю. Я умею принимать удары, уворачиваться от ножа, блокировать атаки. Но я не умею обнимать трёхлетних детей. Слишком осторожно, чтобы не сломать, и слишком крепко, чтобы она чувствовала себя защищённой. Я обнимаю её. Она пахнет чем-то сладким. Не знаю, как объяснить это, даже себе, отбитому вояке, но я буквально готов убивать за этот запах.

— Дядя, а что мы будем делать дальше? — Алиса отстраняется, заглядывает мне в глаза.

— Что ты хочешь?

— Хочу пить, — говорит она.

Она ведет меня на кухню. Сама. Я и не думал, что дети в таком возрасте настолько самостоятельные. Она указывает пальчиком на холодильник. Я не ханжа, но рыться у бывшей на полках как-то мерзко.

Я открываю холодильник, быстро, в привычной манере пробегаюсь по полкам: сок, йогурт, вода. Беру сок, наливаю в кружку. Ставлю перед Алисой.

— Дядя, мама глеет, — говорит она.

— Что греет?

— Молоко. Я пью только тёплое молоко.

Я вздыхаю. Достаю кастрюлю, наливаю молоко, ставлю на плиту. Алиса стульчик свой подвигает и на него забирается. Заглядывает с таким интересом внутрь, что улыбка сама на лицо лезет.

— Дядя, а ты умеешь делать пенку?

— Какую пенку?

— Молочную, — она руками разводит, словно я полный дебил. — Мама делает.

— Я сделаю, — отвечаю, хотя понятия не имею, как её делать. А вот ответить, что твоя мама до хуя чего делает, аж язык чешется.

Молоко начинает подниматься. Я убавляю огонь. Молоко продолжает подниматься. Я выключаю плиту. Молоко всё равно поднимается и лезет через край.

— Б… — я вовремя прикусываю язык.

— Дядя, ты хотел сказать плохое слово? — Алиса смотрит на меня с интересом.

— Нет, — вру я.

— А мама говолит, что плохие слова говолить нельзя.

— Мама права.

Под присмотром снимаю кастрюлю, переливаю молоко в кружку. В таких условиях мне еще не приходилось работать. Я брал штурмом здания, обезвреживал преступников, ходил под пулями, но возиться с кастрюлей молока под взглядом трёхлетнего ребёнка — это страшнее любого минного поля. Потому что там я хотя бы знал, чего ожидать. А здесь — никаких инструкций, никаких карт, только огромные глаза дочери, которая ждёт, что я справлюсь.