Онлайн книга «Скитальцы»
|
В какой-то момент действительно было приятно. Страшно и сладостно; однако потом он плакал и просил прощения, он искренне раскаялся и даже хотел, чтобы его выпороли. Но мать только отвернулась и ушла, и целую неделю не заговаривала с ним, и он маялся, и клялся, что больше никогда-никогда… Даже мухи… нет… И действительно – больше никогда. Даже мухи. Но то страшное и сладостное – запомнил, хоть и гнал от себя, как постыдное и гадкое… …Луар тяжело слез с седла. Опустился на каменное подножие круглой тумбы – той самой, на которой покачивался перед входом в здание суда игрушечный висельник. Амулет под рубашкой был горячий. Теперь он был точно горячий, он жег, Луар застонал и протянул руку, чтобы вытащить медальон из-за пазухи, – но рука так и опустилась, не дотянувшись. Это его ноша. Это его клеймо. Амулет должен жечь, это наказание невесть за что… За ту мышку. Это же и поощрение – нужно, чтобы боль тела помогла ему справиться с иной болью, которая почему-то сделалась совсем уж невыносимой… Теперь ему казалось, что быть просто наивным мальчиком, которого ни с того ни с сего прокляли дорогие люди, что быть этим несчастным мальчиком легче – есть горе и есть обида, но жива и надежда, что все ошибка и все исправится… А теперь он сидит под игрушечной виселицей, и болтаются тряпичные ноги казненной куклы, и круг замкнулся, нету больше ни обиды, ни надежды, и ничего нету, серое небо и тошнота, подушечке для игл не должно быть больно… Он криво усмехнулся. У его няньки было рукоделие и подушечка для игл в виде смеющейся рожицы. Иглы втыкались в розовые щеки и веселые глаза – а рот все смеялся… И этой вот тряпичной кукле тоже не больно, ей плевать, что ее повесили невесть сколько лет назад и не дают успокоиться… Впрочем, кажется, они меняют куклу… Нитки расползаются под дождем и солнцем, тряпки линяют… А жертва правосудия должна выглядеть внушительно… Небо, да перевешайте хоть всех кукол в мире. Только не суйте в меня иголками, хорошо, я ублюдок, ладно, я приношу несчастье, я со всем согласен, но что же делать… Стражник в красно-белом мундире, грузный высокий стражник навис над сидящим Луаром – и не узнал в нем сына господина Солля. — Ну-ка встань. Не положено. Луар смотрел в хмурое, склонившееся над ним лицо, и на одну короткую секунду глаза блюстителя показались ему голубыми головками булавок. Две булавки, уходящие остриями в глубь стражниковой головы. — Хорошо, – сказал он равнодушно. – Я сейчас уйду. Он поднялся – и в глазах его потемнело, он силой заставил себя не упасть и даже не поднес ладонь к лицу, простоял минуту, слепо глядя в никуда и ожидая, пока темнота перед глазами рассеется… Потом ему сделалось лучше. Ведя коня в поводу, он медленно двинулся через площадь – туда, где по бокам высокой лестницы застыли в величественных позах железная змея и деревянная обезьяна. — Вы куда, молодой человек?.. Эй, эй, юноша, а имеете ли вы честь быть студентом? По какому же праву вы переступаете порог, который… Луар устало отодвинул с дороги суетливого служителя – старичка в пыльном кафтане, того самого, что так любил красоваться на круглом университетском балконе, вытряхивая пыль из шелковых географических карт либо начищая до блеска желтый человеческий скелет… Поразительно. Старик не узнал Луара. Эти, из ордена Лаш, узнавали немедленно – а старая университетская крыса так оплошала. Не узнать сына Тории, мальчика, который рос на твоих, старичок, глазах… Видимо, Луар изменился-таки. |