Онлайн книга «Скитальцы»
|
Впрочем, все повторилось бы снова, потому что… Жить без Луара можно, но очень уж тоскливо. Невыносимо. Я распустила шнуровку безрукавки. Бросила на кресло поверх плаща. Хаар довольно зажмурился: — Так-так… Ну-ну… Скорей бы все кончилось, подумала я устало. Заползти бы в какую-нибудь щель, закрыть глаза и обо всем забыть. И не видеть перед собой этой смазливой, самодовольной рожи. И не помнить тех Флобастеровых слов… Я стянула через голову платье, расшнуровала корсет; нижняя юбка распласталась на полу, как дохлая бабочка. Я подняла ее и, машинально отряхнув, аккуратно сложила на кресле. В одной тонкой рубашке было холодно – впрочем, колотившая меня дрожь имела совсем другое происхождение. …Нас было пятеро – пятеро приютских девчонок, не внявших запретам и сбежавших на представление бродячей труппы. Гезина в ту пору была еще голенастым подростком на маленьких ролях, Мухи не было вообще, Фантин казался в два раза тоньше, и лирические сцены на пару с Барианом играла Дора – пышнотелая, соблазнительная дамочка; несколько месяцев спустя она ушла фавориткой к богатому аристократу, в замке которого мы жили неделю… Но тогда, в тот день, я ничего этого не знала – я просто купалась в своем восторге, разинув глаза и рот, забыв обо всем на свете, восхищаясь и изнывая от зависти к этой жизни, такой свободной, такой яркой, к этому делу, такому странному и прекрасному, к этим подмосткам, к этим людям, казавшимся мне особенными, исключительными, почти что магами… После представления, хоть было уже поздно и товарки мои, боясь разоблачения, торопили меня обратно в приют, я пробралась в головную повозку и среди потных полуодетых актеров нашла Флобастера. Я стала перед ним на колени; я плакала и молила, обещала делать самую тяжелую и грязную работу – пусть только он возьмет меня с собой, я не могу возвращаться в приют… Он пожимал плечами – зачем, к чему, сами с трудом кормимся, а что, если попечителям приюта это не понравится и они вышлют погоню… На любой земле свои законы – и не бедным странствующим актерам нарушать их. Что ты, девочка… Мои товарки ушли, не дождавшись меня; поспешность не помогла им – наше отсутствие обнаружилось, все в один голос указали на меня как на зачинщицу, да так оно, по правде, и было… Нас жестоко высмеяли за пристрастие к низменным зрелищам, коим в первую очередь является балаган; я глотала слезы от такой несправедливости и даже пыталась возражать – за что меня высмеяли еще злее и, помучив всю провинившуюся пятерку долгим судебным разбирательством, приговорили к публичной порке. Не знаю, как бы я это вынесла, – но, к счастью, наказанию не суждено было свершиться. До сих пор неизвестно, почему Флобастер переменил свое решение и чем он купил попечительницу приюта. Деньгами? Вряд ли. Он пробыл в ее кабинете весь вечер – а глубокой ночью, явившись в спальню и подняв всех на ноги, эта дама с вечно поджатыми губами велела мне собираться, и тогда, еще не веря своему счастью, я уже знала тем не менее, что вот она пришла, моя настоящая жизнь… …Хаар лежал на кровати, не сняв сапог. Я стояла перед ним в одной рубашке; он сыто щурился, как кот, к которому каждый день является на дом покорная мышка. …А что делать?! Мышка сама полезла в мышеловку, теперь это ее мир, и можно приспособиться и выжить… Или куда? На улицу? В служанки? Мыть заплеванный пол? |