Онлайн книга «Скитальцы»
|
Степенные всадники шарахались, едва завидев меня в конце квартала. Какая-то карета чуть не перевернулась. Я вылетела за городские ворота, чуть не сбив с ног зазевавшегося стражника, – ветер отнес назад предназначенную мне брань. Прогремел под копытами мост – я неслась по большой дороге, и кто-то маячил впереди, но это был не Луар – просто какой-то удивленный горожанин, отправившийся в пригород навестить родных… Как далеко он уехал? Сколько перекрестков на большой дороге, сколько раз он мог свернуть?! Пегая лошадка – не гончий рысак. Бег ее замедлялся, а на новые безжалостные толчки она отзывалась только горестным укоризненным ржанием: за что?! Она служила труппе дольше, чем служила я, – и такова благодарность?! Я огляделась. Кругом лежали серо-снежные поля в черных пятнах проталин, дорога была пуста, и только возле самой кромки леса… Померещилось мне или нет, но я огрела кобылку так, что она чуть не сбросила меня со своей многострадальной спины. Возле кромки леса маячила фигура всадника; мы снова понеслись, из-под копыт летели комья грязи и мокрого снега, и я моталась на спине, и с каждым лошадиным шагом мне было все больнее, а горизонт не приближался, и человек впереди был все так же далеко… Потом я поняла, что не ошиблась. Всадник не был видением; когда, шатаясь под моим избитым задом, кобылка выбралась на развилку, он как раз решал, куда ему свернуть. — Луар! Мой голос показался незнакомым мне самой – хриплый, как у больной вороны, надсадный, злой. Луар обернулся, рука его, потянувшаяся было к шпаге, бессильно опустилась: — Ты?! Я соскочила – скорее грохнулась – с несчастной лошади. Поднялась, подвывая от боли; подскочила к Луару, схватила его жеребца за уздечку: — Ты… Я тебе девка? Я тебе цацка продажная, игрушечка, да? Послюнявил и выбросил? Мне хотелось его ударить – но он был в седле, недостижимо высоко, я могла только шипеть, брызгая слюной, в его округлившиеся глаза: — Ты… Щенок. Я тебя… Убирайся! Убирайся вон… Я прогоняла его, стиснув кулаки, – небо, будто бы это он битый час преследовал меня на кляче без седла и по разбитой дороге: — Убирайся прочь! Скотина! На глаза мне больше… Пшел вон! Я выпустила его уздечку, развернулась и пошла куда глаза глядят, и с каждым шагом сдерживать слезы становилось все труднее; боль в ногах и спине оттеняла мои чувства неповторимыми красками. Несчастная кобылка смотрела на меня с ужасом – в ее глазах я была чудовищем, сумасшедшей мучительницей всего живого. Он поймал меня на обочине. Схватил за плечи, развернул к себе: — Ну я же… Но я же не могу не идти!.. Я же не волен над собой… Я же… Его умоляющий взгляд меня доконал. Я разревелась так, как не плакала со времен приюта. Добрых полчаса мы стояли на обочине – он обнимал меня, я то вырывалась, то кидалась ему на шею; посторонний наблюдатель здорово повеселился бы – но никаких наблюдателей не было, только спокойный Луаров жеребец да моя кобылка, которая не сбежала только потому, что едва держалась на ногах. Луара трясло. Он грыз губы и повторял, что любит меня и вернется; на уме у него было что-то совсем другое, но я слишком измучилась, чтобы разгадывать его тайны. Он твердил, что не волен над собой, что ему плохо, что его тянет, что ему надо; слово «Амулет» так и не было сказано. Нам обоим было не до того. |