Онлайн книга «Скитальцы»
|
Башня Лаш, свершившая свое ужасное дело, продолжала потихоньку куриться. Эгерт приблизился, странно безучастный; у входа в Башню бился о каменную кладку совершенно седой мужчина в рабочем переднике: — Откройте… Откройте… Открой… Несколько человек, равнодушных, обессиленных, сидели рядом прямо на мостовой; красивая женщина в съехавшем на затылок чепце рассеянно гладила лежавшего у нее на коленях мертвого мальчика. — Откройте! – надрывался седой. Кулаки его, совсем лишенные стертой о камень кожи, роняли на мостовую капли крови; рядом валялась напополам переломанная кирка. — Молить надо, – шепотом сказал кто-то. – Молить… Привидение Лаш… Седой человек в переднике в новом исступлении кинулся на замурованную дверь: — Открой… А-а… Мерзавцы… Гробовщики… Открой… Не спрячетесь… Открой… Эгерт повернулся и побрел прочь. Лиса не найти, он пропал, сгинул где-то в чумном котле, никому не помочь, ничего не исправить, Эгерт тоже умрет. При одной этой мысли в душе его бесновался животный страх, – но сердцем и разумом он ясно понимал, что главное дело отпущенной ему куцей жизни – Тория. Последние дни ее не должны быть омрачены ужасом и тоской, он, Эгерт, не позволит себе роскошь умереть первым – только убедившись, что Тории больше ничего не угрожает, он сможет закрыть глаза. Завидев впереди на мостовой скорчившееся тело, Эгерт хотел обойти его как можно дальше – но человек пошевелился, и Солль услышал слабое царапанье железа о камень. Под боком у лежавшего примостилась шпага; Эгерт разглядел капли влаги на дорогих ножнах, на тяжелом эфесе с вензелем, на расшитой самоцветами перевязи. Потом он перевел взгляд на лицо лежащего. Карвер молчал; грудь его ходила ходуном, хватая сырой воздух, губы запеклись, а веки распухли. Одна рука в тонкой перчатке цеплялась за камни мостовой, другая сжимала рукоятку шпаги, будто оружие могло защитить своего хозяина и перед лицом Мора. Не отрываясь, Карвер смотрел Эгерту в глаза. Приглушенное туманом, издали донеслось захлебывавшееся лошадиное ржание. Карвер судорожно вздохнул. Губы его дернулись, и Эгерт услышал тихое, как шорох осыпавшегося песка: — Солль… Эгерт молчал, потому что говорить было нечего. — Солль… Каваррен… Что теперь с Каварреном? В голосе Карвера скользнула такая тонкая, такая умоляющая нотка, что Эгерту на мгновение вспомнился тот нерешительный тонкогубый мальчик, каким был двенадцать лет назад приятель его детства. — Каваррена… это… эта смерть… не достигнет? — Конечно, нет, – сказал Эгерт уверенно. – Слишком далеко… И потом, ведь есть карантинные заставы, патрули… Карвер передохнул, кажется, с облегчением. Запрокинул голову, прикрыл глаза; прошептал с полуулыбкой: — Песок… Ямы, следы… Холодная… вода. Смеялись… Эгерт молчал, приняв случайные слова за бред. Карвер не отрывал от него странного, из-под тяжелых век рассеянного взгляда: — Песок… Кава… Помнишь? Солль увидел на секунду залитый солнцем берег, желтый с белым, как покрытая глазурью бисквитная булка, зеленые островки травы, компанию мальчишек, вздымавших к небу фонтаны брызг… — Ты мне… вечно глаза засыпал песком. Помнишь? Он изо всех сил пытался призвать такое воспоминание – но перед глазами у него была только мокрая, лоснившаяся от влаги мостовая. Было ли?.. Да… было. Карвер тогда не жаловался – он покорно промывал полные песка, воспаленные, закрывшиеся глаза. |