Книга Скитальцы, страница 266 – Марина и Сергей Дяченко

— Откуда ты знаешь? – удивилась Тория. – Читал?

Солль, смутившись, признался в полном своем невежестве – нет, не читал, но по расположению валов, как их описывает Тория, всякому должно быть ясно, что строились они не против пешего врага, а против множественной конницы.

Некоторое время Тория озадаченно молчала; Солль стоял рядом и тоже молчал, и на лоснящемся снежном покрывале сливались их длинные синие тени.

— Если долго смотреть на горизонт, – вдруг тихо сказала Тория, – если долго-долго не отрывать глаз… то можно представить, будто под нами – море. Голубое море, а мы стоим на берегу, на скале…

Эгерт встрепенулся:

— Ты видела море?

Тория радостно засмеялась:

— Да… Совсем еще маленькой, но все помню… Мне было… – она внезапно погрустнела. Опустила глаза. – Мне было восемь лет… Мы с отцом много путешествовали… Чтобы не так горевать о маме.

Гулявший над снегом ветер пригоршнями подхватывал белую алмазную пыль, играл, рассыпал и ронял, подбирал снова. Эгерт не успел понять, вернулась ли к нему мучительная способность ощущать чужую боль – однако мгновенное желание защитить и успокоить лишило его разума и робости; плечи Тории поникли – и тогда ладони его впервые в жизни осмелились опуститься на них.

Она была на голову ниже его. Она казалась рядом с ним подростком, почти ребенком; сквозь теплый платок и не очень плотную шубку он почувствовал, как узкие плечи вздрогнули под его прикосновением – и замерли. Тогда, изо всех сил желая утешить и смертельно боясь оскорбить, он осторожно привлек Торию к себе.

Синие тени на снегу застыли, слившись в одну; оба боялись пошевельнуться и тем спугнуть другого. Безучастным оставался лежавший за стеной город, и холодно поблескивала замерзшая река, и только ветер проявлял признаки нетерпения, вертелся, как пес, вокруг ног, путался в подоле Тории и осыпал голенища Солля снежными брызгами.

— Ты увидишь море, – сказала Тория шепотом.

Эгерт молчал. Познавший на своем недолгом веку десятки разнообразных женщин, он сам себе показался вдруг неопытным, беспомощным мальчишкой, сопливым щенком – так ученик ювелира хвалится мастерством, шлифуя стекляшки, и потеет от страха, впервые получив в руки немыслимой редкости драгоценный камень.

— На берега южного моря никогда не ложится снег… Там теплые камни… И белый прибой… – Тория говорила, будто во сне.

Светлое небо, он боялся разжать руки. Он боялся, что все это наваждение, он так боялся ее потерять… А ведь он не имел на нее права. Можно ли потерять то, что не принадлежит тебе? И не тень ли Динара стояла между ними?

Тория вздрогнула, будто ощутив эту его мысль, – но не отстранилась.

Над их головами меняли форму облака, поворачивались, подставляясь солнцу разными боками, как булки в печи. Слыша, как бьется под курткой Эгерта смятенное сердце, Тория с почти суеверным ужасом поняла вдруг, что счастлива. Ей очень редко удавалось поймать себя на этом чувстве; ноздри ее раздувались, вдыхая запах снега, свежего ветра и Эгертовой кожи, и хотелось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица.

Она никогда не чувствовала запаха Динара. Немыслимо, но она не помнила, как билось его сердце. Обнимая его, она испытывала дружескую нежность – но куда той детской нежности до этого сладостного оцепенения, когда страшно не то что двинуться – вздохнуть?