Книга Скитальцы, страница 219 – Марина и Сергей Дяченко

Солль стоял как громом пораженный. Предложение Магистра застало его врасплох, и теперь он с ужасом пытался собрать обрывочные, разбегающиеся мысли.

Магистр молчал; глаза его, мудрые усталые глаза, смотрели, казалось, в самую Соллеву душу.

Эгерт кашлянул. Выдавил растерянно:

— А… Что должен сделать… для этого… я?

Магистр шагнул ему навстречу:

— Верю… Верю в вас, Эгерт, как сразу, с первого взгляда, поверил брат Фагирра… Пока что вам надлежит просто молчать – это первое испытание, испытание тайной. Молчите о том, что встретили брата Фагирру, что были в Башне, что присутствовали при одном из таинств… О нашей беседе тоже никому не рассказывайте; когда мы уверимся, что вы умеете молчать, как молчит камень, тогда… Тогда вы узнаете о прочих условиях, Солль. Уверен, что они будут вам под силу… Наше сегодняшнее расставание – залог новой встречи. Серый плащ подарит вам веру и защиту, вознесет над толпой… Прощайте же, Солль.

В полном молчании Фагирра выпроводил Эгерта из Башни – тайным ходом, но уже другим, не тем, по которому Эгерт впервые попал в обитель Лаш.

Эгерт так никому и не сказал о посещении Башни. Миновало несколько недель – братство Лаш не выказывало более признаков интереса к вольнослушателю Соллю, и Эгерт несколько успокоился – принятие решения откладывалось на неопределенный срок.

Не раз и не два он мысленно примерял на себя серый плащ; услышав длинный тоскливый звук, которым отзывалась время от времени Башня, он вспоминал горьковатый запах тяжелого бархата, медленный танец укрытых капюшонами теней и лицо седого, как лунь, Магистра. Обещания безопасности, а со временем и могущества оказались для Эгерта огромным соблазном – однако всякий раз, помышляя о плаще с капюшоном, он испытывал странное душевное неудобство. Что-то мешало ему, что-то беспокоило и царапало; Солль относил это на счет обычной своей робости, однако скоро научился избегать как мыслей об ордене Лаш, так и случайно встречавшихся на улице служителей его.

Тем временем на город обрушилась жара – настоящая летняя жара, в полдень улочки-щели оказывались залитыми солнцем от стены и до стены, и глазам было больно от солнечных бликов, плясавших на поверхности каналов. Берег реки за городом служил площадкой для бесконечных, сменявших друг друга пикников, и обливающиеся потом горожане прикрывались лопухами, входя в воду, а горожанки тесными группками забирались купаться в заросли камыша – где и становились жертвой Лиса, который приспособился плавать под водой с тростниковой соломинкой в зубах и никогда не упускал случая подкрасться к беспечной купальщице, чтобы слегка куснуть ее за рельефно выдающиеся части.

Эгерт был в числе тесной компании студентов, наблюдавших за похождениями Лиса и, в свою очередь, выдумывающих забавы, приличествующие ученым молодым людям. На берегу стояли плеск, визг и хохот; обнаружив под водой рыбачьи переметы, ныряльщики угощали товарищей жирной ухой. Эгерт большей частью сидел на берегу, а в воду решался входить только по пояс; его робость была замечена, однако дальше нескольких добродушных насмешек дело не пошло.

Вскоре, однако, подошло время экзаменов, переводивших студентов на следующую ступень, – «вопрошающие» желали стать «постигающими», «постигающие» – «соискателями», а те, в свою очередь, – «посвященными». Университет лихорадило – из каждого угла глядели воспаленные, осоловевшие от круглосуточного сидения за книгой глаза; Эгерт видел, как ученые юноши по очереди входили в ректорский кабинет – кто с нарочитой веселостью, кто с нескрываемым страхом. Многие, как оказалось, верили в приметы: в их разнообразных уловках – плевках, молитвах и сложных фигурах из пальцев – Эгерт с удивлением узнал собственные защитные ритуалы.