Книга Скитальцы, страница 173 – Марина и Сергей Дяченко

Эгерт не смог взять в руки столь ужасное оружие. Впрочем, старик и не настаивал.

Так проходили дни за днями; сидя у воды, глядя на воду и на стрекоз, Эгерт снова и снова вспоминал все, что случилось с лейтенантом Соллем, превратив его из блестящего храбреца в жалкого трусливого бродягу.

Он и рад был бы не вспоминать. Он горячо завидовал отшельнику – тот мог, похоже, часами ни о чем не думать, и тогда на рябое, поросшее редкой бороденкой лицо его ложилась печать неземной беспечности и неземного же покоя. Эгерту такое счастье было недоступно, и стыд, раскаленный, как сковорода, порой заставлял его биться головой о землю.

Отшельник отходил прочь всякий раз, когда видел в глазах Эгерта тоску приближающегося приступа – приступа стыда и отчаяния. Он отходил прочь и наблюдал за Соллем издали – внимательно и с непонятным выражением на рябом лице.

Солля мучили не только воспоминания – ему ведь сроду не приходилось спать на соломе, питаться сушеными грибами и обходиться без сменного белья. Эгерт исхудал и осунулся, глаза ввалились, красивые светлые волосы слиплись и спутались – не выдержав, он срезал однажды длинные пряди отшельниковым ножом. От непривычной пищи живот его ныл и жаловался; губы растрескались, лицо обветрилось, рубашку приходилось стирать в холодном ручье и тут же мыться – отшельник удивлялся, не понимая, зачем Соллю вообще нужны эти трудоемкие и неприятные процедуры.

Первые две недели были самыми трудными. С наступлением темноты, когда лес превращался в логово шорохов и теней, Эгерт, как маленький мальчик, забивался в землянку и с головой укутывался отшельниковой рогожей. Раз или два из чащи доносился длинный протяжный вой – тогда, заткнув уши ладонями, Солль мелко дрожал до самого рассвета.

Впрочем, выпадали тихие и ясные вечера, которые Эгерт отваживался коротать вместе с молчаливым отшельником у тусклого костерка на пороге землянки; в один из таких вечеров он поднял голову – и среди россыпи звезд увидел вдруг знакомое сочетание.

Он обрадовался и почти сразу же понял, что созвездие это повторяет рисунок родинок на шее некой женщины, женщины, которую Эгерт знал совсем недолго – но не забудет уже никогда, и тем хуже, потому что любое воспоминание, связанное с ее именем, мучит как память о несчастье…

Потом стало легче. Однажды Эгерт отправился за хворостом и у самого мостика вспомнил, что забыл веревку. Он вернулся к землянке – и, удивительное дело, сложный и мучительный процесс переправы прошел на этот раз легче обычного; во всяком случае, Эгерту показалось, что легче. В другой раз он уже специально вернулся от моста – и, будто получив дополнительный заряд храбрости, пробрался на тот берег, хоть и скрючившись, но почти не помогая себе руками.

С этого момента жизнь его стала проще, хотя и бесконечно усложнилась. Множество мелких, четко определенных и внешне бессмысленных действий защищали его от любой грозящей опасности: он уже не решался перейти шаткий мостик, не вернувшись перед этим к землянке, не коснувшись ладонью ствола усыхающего дерева на этом берегу и не сосчитав мысленно до двенадцати. Каждый вечер он бросал в ручей одну за другой три щепки – это должно было предохранить от ночных кошмаров. Понемногу преодолевая себя, он даже решился взяться за топор – и довольно удачно разбил несколько поленьев на глазах удивленного и обрадованного отшельника.