Книга Кицхен готовится к войне, страница 12 – Екатерина Насута

Персиваль головой покачал. И выражение лица у него такое, престранное сделалось.

— Да обошлось всё. Раны не такие глубокие оказались. Перебинтовали, затянули потуже и всё. Полихорадило чутка, а потом и ничего. Шрамы чуть остались и то еле-еле видны. Тогда-то и выяснил, что на мне всё, как на собаке.

Сказал и снова чихнул.

— О! Правду говоришь!

— В смысле? — Даглас врать не любил, пусть порой и приходилось.

— Бабка моя, которая прабабка на самом деле, говорит, что если человек чихает, то правду говорит. Примета такая.

Абсолютно нелогичная, как и все приметы.

— Кстати, а почему ты нормально учиться не пойдёшь? — поинтересовался Персиваль, легко ныряя под ветку. И снова же, не задел, не коснулся даже краем, потревожив хрупкий покой леса.

— На кого?

— Ты ж на лекции ходишь. В университет. Вольным слушателем. И голова у тебя светлая, в отличие от моей. Небось, там и место есть, куда науку впихнуть.

— А смысл?

— А какой должен быть?

Даглас пожал плечами. Об этом он никогда не задумывался.

— Я, можно сказать, случайно туда попал. Да и… скажем так, когда знаешь закон и свои права, то от кредиторов отбиваться легче. Случилось оказать небольшую услугу одному… хорошему человеку, не подумай, сын у него проигрался, и возникло подозрение, что не всё так просто. Слишком уж сумма велика оказалась, и кредиторы назойливы. Вот и обратились ко мне. Я помог. И вправду мошенники оказались. Вот… а человек этот в университете преподаёт. Юриспруденцию. Я у него уже потом попросил совета по паре договоров кредитных, что мой отец подписал.

— И?

— И не зря. Много нарушений нашлось, да и процент вовсе незаконный. Он претензию составил, которую я отослал. В общем, удалось потом перезаключить на иных условиях.

Правда, отец крепко обиделся, потому что деньги брал не только под договор, но и под честное дворянское слово. А выходило, что это слово Даглас порушил. И чести урон нанёс.

Зато платёж в итоге уменьшился вдвое. А то получалось, что платишь, платишь, но долг лишь растёт.

— Этот знакомый и предложил приходить, если время будет.

И полезно же.

Очень полезно.

Только в Гвардии не поймут, если узнает кто. У гвардейцев к крючкотворам давняя нелюбовь.

— Так и отлично, — Персиваль пожал плечами и дунул, заставив покачнуться тонкую паутинку с чёрной бусиной — пауком. — Шёл бы тогда вовсе в студиозусы.

— Да ну. Какой из меня… да и дорого. Это входной билет мне выправить могут. И доступ к библиотеке открыть. А чтоб учиться, надо платить.

— А денег, как понимаю, нет.

— Нет. Долги… Слушай, а ты по мою душу или за Каэрами?

— Что? — Персиваль переступил через лежащее бревно.

— По лесу так ходить — опыт нужен. И в дворцовом парке такому не научишься. Знаешь ты много. Наблюдательный. И вовсе не такой уж раздолбай, каким хочешь казаться. Слежку заметил. Метку оставил. Вывести вывел. И работаешь тонко, не как гвардеец. Опять же, всунули тебя в последний момент. Хотя, конечно, выглядело всё более чем достоверно. Я и хочу понять, ты от кого? От герцога? Или от короны?

— Второе, — Персиваль остановился и голову склонил. — А ты?

— Сказал бы, а, — Даглас остановился и потёр грудь.

— Плохо?

— Да… не знаю. Странно. Пусто там внутри. И в голове тоже. Сказали, что там, за чаем, дурно мне стало. Может, конечно, и правда, но сдаётся, что не вся.