Книга Тьма, страница 108 – Владимир Бабкин

— Ты одна? Без Лупи и Кели? – спросила принимающая пана.

— Они задерживаются, Мари. С утра поехали в Готтесгаб покататься. А там что-то с подъемником, – разведя руками, сказала Аби.

— Что ж, в Божи-Даре случается. Может, в том, что мы пока вдвоём, и есть Его промысел? Проходи, Абигаль. Присаживайся, – сразу погрустнев от местной неустроенности сказала хозяйка.

Она родилась не в Богемии, а в Белграде, где её отец Йозеф Корбел был послом. Она до своего замужества во французской Луизиане ездила с родителями. Потом с мужем они перебрались из этого «королевства квартеронов» в республиканскую Сильванию. Там её муж из Джозефа стал Йозефом и вернул фамилии дедово окончание «-ехт» вместо принятого отцом в старых США «-айт». Местный сильфаниш был больше немецкий, чем английский. Там вообще отказывались от всего английского. После того как Михаил Русский стёр Филадельфию с Вашингтоном и Нью-Йорком, сильванцы восстановились, но жили по-немецки чисто, но не сильно богато. Большие деньги и производства ушли, железные дороги и дома ветшали… Собственно, приехав в Европу, Мария Яна Олбрехтова то же самое увидела и в Германии. На свою голову немцы победили. И к своей разоренной стране получили еще и опустошенную Англию. Новые земли и колонии тянули из Рейха силы, русская кайзерин не смогла опереться на отца. Пруссия ослабла, а южные католические королевства усилились… В общем, тоже «чистенько и мило», самолеты, автомашины, но ни до космоса, ни до миросети долго руки не доходили. Хорошо хоть с атомом поспели. Благодаря во многом рудам чешского Яхимова, он же Санкт-Иоахимсталь, кстати. Уран. Радон… Так что не удивительно, что многие состоятельные дамочки сюда на лечение зачастили. Да и тот же Готтесгаб-Божи-Дар рядом, и Карлсбад – Карловы Вары… Но в рудниках всё выгребли. Так что и здесь теперь не до новых лыжных подъемников. Не Кавказ или Алтай. Не Ромейские Троада или Ликия…

– Ну, надеюсь, наши южанки к началу трансляции встречи «Благословенной» успеют, – прервала затянувшееся молчание хозяйка.

Абигаль Йонсон-Маковенова кивнула.

— Наливай чаю. Ромейский. Бери кнедлики, – предложила гостье Мария, – не бойся, сама пекла, не отравишься.

Абигали улыбнулась вслед за пани Олбрехтовой. Умела пошутить, старая бестия.

Йонсон нравилось быть в Чехии. Не было здесь того надрыва, что у неё дома в Соединённых Штатах Новой Англии. Её родители счастливо оказались 80 лет назад не в Бостоне. Остались живы, но и газеты, и пароходы стали плавать без них… Деду удалось не только выжить в лихое десятилетие деконструкции, но и преуспеть со своим фондом «Фиделити». Преуспеть одному из сотен бывших хозяев Новой Англии – сожженных и выпотрошенным Михаилом Беспощадным браминов Бостона. Дед и отец держали язык на замке. Но Аби с детства знала, что они считают этот мир несправедливым.

Уже повзрослев, работая по обмену в лонгрийском Винсбурхе в издательстве она случайно увидела рукопись некого барона Сайбирца, жившего неподалёку, где-то на развалинах Большого Лондона. В этой книге был чудный мир. Мир, в котором в России 1917-го победила демократическая революция и правил либеральный император Кирилл. Коммунисты же победили в Германии. А потом все прогрессивные страны в честной войне сокрушили коммунистический Рейх без применения ядерных бомб и создали справедливую Всемирную Организацию. Сильнейшей страной мира стали старые США. Британия и Россия шли после них. Вместе летали к звёздам, а всемирной валютой был американский доллар. Позже Аби искала эту книгу, но не нашла. Её будто и не было. Как и того прекрасного мира. Эти поиски свели её с Марией, и теперь она знала, что тот Мир грезится не только им двоим.