Книга Революция, страница 33 – Владимир Бабкин

— Если на шведском флоте продолжится тиф, то мы по весне можем и поднажать, — обнадежил меня Наследник, — но меня беспокоят слухи что этот Вашингтон происходит от Брауншвейг-Вольфенбюттелей…

Михаил, в отличие от Павла, не стал мне прямо вопрос задавать. Покойный Елисаветы Петровна соправитель Иоанн Антонович тоже по отцу был из герцогов Брауншвейг-Вольфенбюттельских.

— Плодовитый дом. Мало ли кто мог и где бастардов настрогать. Если этот Джон — наш гжатский самозванец, то он явно сделал выбор в пользу Америки. Тамошние земли ещё долго будут всяких авантюристов собирать. Настоящий же Иван давно мёртв.

Наследник, ничего не стал уточнять, просто хмыкнул и спросил:

— Ага. Даже два раза, для особо недоверчивых.

— Именно, сын. А доверчивым и ЛжеИваны будут являться и дальше каждый год по три штуки. Так что, может, нам даже выгодно, если настоящем будут считать этого генерала из Америки.

Сын улыбнулся. Что тут ещё обсуждать?

Мне же вспомнился анекдот: «Приезжает лектор общества „Знание“ в колхоз и читает лекцию. Мол, вот, товарищи колхозники, череп Александра Македонского, когда ему было 12 лет. Вот, череп, когда ему было двадцать, вот череп, когда он умер… — Товарищ лектор! А как может у одного человека быть три черепа? — Ты кто? — Дачник. — Вот и иди ты… на дачу. Лекция для колхозников!» Так и тут.

— Так что с крепостью, Михаил?

— Что сказать. Полгода осаду они точно могли бы держать. Нам повезло, что они так быстро капитулировали. Просто посмотрели со стены на наше войско, на сражение на море и его результат. Запасы у них хорошие были. Да и имея всего в тридцати километрах равную с нами по численности армию шведов, нам опасно было бы Гельсингфорс штурмовать. Но, опросы пленных показали, что горожане убедили гарнизон, а он уже надавил на коменданта, не желая просто бессмысленно погибать. Даже причину придумали. Мол, пока Принц Карельский ещё не убыл в другое место, надо выторговать у тебя почётную сдачу. Якобы ты почти свой, а не просто русский Император.

Усмехаюсь.

— Феодализм — он такой. Мне сдаются то как Русскому Императору, то как Царю Пруссии, то как Герцогу Гольштинии, то как Князю Карелии. Кому как удобнее и оправдательнее.

Кивок.

— Это да. В общем, пап, крепость Гельсингфорс, хоть и стара, но, осаду выдержать могла. Да и штурм тоже. Мы потому приступа до весны и не планировали. Надо было им дать под огнём посидеть и хорошенько поголодать. Медленно и методично, после взятия Свеаборга даже нашим вмёрзшим здесь флотом, к апрелю мы бы им оборону и вынесли. Вместе с городскими постройками. А там можно было бы и наступать. Потому, почётная сдача была для гарнизона и жителей лучшим выходом, что они и сделали. Собираешься приводить местных к присяге верности? Мы же Гельсингфорс назад шведам уже не вернем, не так ли?

— Не вернем. Но, присяга позже. Со своими подданными возни больше. А так у нас официально оккупационные силы и оккупационный комендант крепости. Порядки военные. У местных прав поднимать голову примерно столько же, сколько у мышей под веником, когда рядом кот. Никаких грабежей мы не допустили и не допустим, потому что местные не были взяты на меч, а почётно и благородно сдались на милость победителя. А мы — цивилизованные победители, не так ли?