Онлайн книга «Империя. Терра Единства»
|
Ужасающее разорение и несчастья, следствия этой войны с каждым часом множились весь страшный тридцать шестой. Разорение всего того, что могло бы составить (и составляет) общее достояние Европы и мира, не будь человечество настолько одурманено, – богатство, утрата которого скажется на нас всех, и на победителях, и на побежденных. Ты уже знаешь о ранении малышки Присси. Мы побоялись пробираться одни к твоему дядюшке Хиллари-Артуру в Ившем и с колонной университета направились в Уэльс, надеясь за морем спастись. Сделанный русскими германский штурмовик накрыл наш Оксфордский караван при подходе к Монмуту. Я даже видел лицо стрелявшего в нас лётчика. Многие погибли. Но я знаю, что многие из моих коллег торжествовали и злорадствовали, слушая про бесконечные потоки несчастных беженцев из Гамбурга и Берлина, растянувшиеся на 40 миль. О женщинах и детях, что хлынули на восток – и умирают в пути. Теперь чья-то злоба ликовала, когда убивали уже нас, идущих на запад. Похоже, в этот темный дьявольский час в мире не осталось ни тени жалости и сострадания, ни искры воображения. Нет, не спорю, что это все, в нынешней ситуации, созданной главным образом (но не исключительно!) родными германскими народами, и необходимо, и неизбежно. Но злорадствовать-то зачем! Предполагается, что мы достигли той стадии цивилизованности, на которой, возможно, казнить преступника по-прежнему необходимо, но нет нужды злорадствовать или вздергивать рядом с ним его жену и ребенка, под гогот орочьей толпы. Уничтожение Великобритании, будь оно сто раз заслужено, – одна из кошмарнейших мировых катастроф. Ну что ж, мы с тобой бессильны тут что-либо поделать. Такова и должна быть мера вины, по справедливости, приписываемая любому гражданину страны, который не является при этом членом ее правительства. Слава богу, ты жив, жив, Кристофер, и твоя мать, жива Присцилла. Врачи ей успели помочь. Донорская кровь и пенициллин мадам Ермольевой спасли твою сестрёнку. Но это нас задержало в Ньюпорте до самого входа французов в город. Нас, преподавателей Оксфорда, быстро взяли в оборот, и, посоветовавшись с твоей мамой Эдит, я согласился уехать в Монпелье. Как ты знаешь, это один из старейших университетов Франции. Здесь хорошая школа ориенталистики, германистики и славистики, и есть кафедра древнеанглийского. Но, самое главное, здесь далеко от войны и есть сострадание к нашей погибающей нации. Я уроженец Уэст-Мидленда по крови (и усвоил среднеанглийский язык раннего Уэст-Мидленда как известный, как только впервые увидел его). Но наши предки – немцы, уехавшие в Англию из Нижней Саксонии и Восточной Пруссии. В Люнебурге ты уже оценил, насколько мы с немцами близки? Думаю, что трагедия Великобритании в том, что жители этой страны, похоже, даже сейчас не осознали, что в немцах мы обрели врагов, чьи добродетели (а это именно добродетели) послушания и патриотизма в массе своей превосходят наши. Чьи храбрецы храбростью не уступают нашим. Чья промышленность превосходит нашу раз этак в десять. Большую часть своей жизни – начиная с твоего примерно возраста – я изучал германский материал (в общем смысле этого слова, включая Англию и Скандинавию). В «германском» идеале заключено куда больше силы (и истины), нежели представляется людям невежественным. Еще студентом я ужасно им увлекался в пику классическим дисциплинам. Чтобы распознать истинное зло, нужно сперва понять благую сторону явления. Нельзя сражаться с Врагом при помощи его же Кольца, не превращаясь во Врага, но, к сожалению, мудрость Гэндальфа, похоже, давным-давно ушла вместе с ним на Истинный Запад… |