Книга Император из двух времен, страница 67 – Владимир Бабкин

Как нам говорили и здесь после Олимпиады в эти дома будут рабочих из бараков переселять. За средства Второва и Морозовых с Рябушинскими большая часть «Деревни» и строилась. Даже не верится, что в новой России нашли рецепт такой буржуйской щедрости. Впрочем, если и достанется что трудящимся, то мастерам, инженерам да рабочей аристократии, а они и сейчас не по баракам ютятся как пролетарии.

В целом разместили нас удобно. Меня с Зеной в отдельной трёхкомнатной квартире с кухонькой, ванной и ватерклозетом. Радио в номере, патефон, телефон… Руководство делегаций в одно- и двухместные номера расселили, а спортсменов поплотнее, но не более двоих на комнату. Рядом и магазины и харчевни, синематограф, концертные площадки есть. Особенно много «Кофеен на паях», «Русских блинов» Елисеева и «Бистро ем» Второва. Площадки и залы для тренировок тоже рядом. Собственно, в город-то особо не зачем и ехать. Если только на экскурсию – так на них возят организованно. В «Олимпийской» на улицах порядок, полиция, милиционеры-«дружинники», территория огорожена… Из-под опеки и не выберешься. А у меня то здесь не только спортивные дела есть.

Всё воскресенье 18 апреля мы размещались, в понедельник я бегал полдня по делам делегации и выговорил даже на среду экскурсию в Новую Москву, надеясь передать весточку и в среду-четверг найти уже повод на встречу с товарищами улизнуть. Но тут позвонил телефон. Родители моей Зены, батюшка Гавриил, ставший уже протопопом и матушка Агапья Константиновна, были по епархиальным делам до конца недели в Москве и, конечно, хотели бы встретится. Зена так прямо прилипла к телефонной трубке – соскучилась. Телеграмма от Папулия^[35] о том, что они с дядей Давидом^[36] будут в Москве в среду вечером, мы получили, как только вселились. Нельзя было не познакомить родственников. Среда и четверг у меня явно пропадали. А в пятницу уже надо было готовиться к открытию Игр. Я уже стал заводиться от того, что не могу исполнить партийного поручения. Но тут меня выручила супруга. Зачем играть в конспирацию, если можно просто позвонить?

Но напрямую я своим адресатам звонить не мог. Оставался запасной вариант, и, спросив, телефон в справочной, чей номер был на аппарате, я позвонил Горькому. Алексей Максимович не сразу вспомнил меня, но поняв, кто и от кого звонят, поспешил меня успокоить – обещал решить вопрос и с утра прислать машину или заехать за мной самому. Как он сказал «товарищу председателя Государственной Думы не отказывают». Сговорились созвониться в 9 утра, я продиктовал свой номер, который тоже был заботливо подписан на табличке аппарата (как и номер полиции и скорой помощи, пункта спасения – удобно, надо перенимать). Утром Горький позвонил и сказал, что шофер уже подъезжает и что мне согласован выезд в Думу, и я могу взять с собой Зену, которую подвезут к подворью Якутской епархии, где она сможет пообщаться пока с родителями. Так и поступили.

В Москве пахло весной, и было необычно для апреля тепло. Но мне даже в твидовом сюртуке было не жарко. Впрочем, мой визит был полуофициальный и требовал более строгой, чем у большинства шедших по улице, одежды. Улицы были неожиданно чисты и украшены вывесками, цветами и транспарантами. Прямо от олимпийской деревни на столах и домах были размещены олимпийские и новые российские флаги. Ближе к Государственной Думе белого в оформлении становилось всё меньше, и среди распускавшихся деревьев становилось всё более украденного у нас красного. Если бы не восьмиконечные звёзды я бы даже думал, что я у здания Интернационала в Мехико.