Книга Бунт и Империя, страница 38 – Владимир Бабкин

Остановились.

Так. До фабрики не доехали. Хамовного двора палаты.

Небольшое строеньице.

Ба! Щепин. Никак кто из купцов новую больничку для рабочих открыл. Не на одних дворянах держава моя стоит. Но и на таких вот специалистах и купечестве. Скрепы Империи!

— Здравствуйте Ваше Императорское Величество!

— Здравствуйте и вы, Константин Иванович.

С Еропкиным головами они отсолютовались. Значит с утра виделись. Что же меня ждет за удивление…

* * *

— Посмотрите Государь, на журналы опытов.

Щепин открываете толстенный журнал. Пробегаю записи на латыни. Не зря зубрил его в Киле.

Однако.

— Все выжили?

— В экспериментальной группе все, Государь.

Радость во мне прямо бурлит. Но держусь. Сколько я уже здесь обжигался.

— Как к вы этому пришли.

— Так, Государь, я, когда во время карантина в Киеве был, — поясняет лекарь, — так заметил, что работники одной красильной фабрики не болели, и женщины, что в рыжее дешевым средством оттуда в рыжее красились.

— Каким средством?

— Да, ржевский купец Терентий Волосков пять лет, как химическую замену синильника открыл, оно, когда на ткани так прямо немецкое индиго, а на волосах рыжее значит.

Волосков, Волосков… То ли Андрей, то ли Михайло Васильевич, кто-то из них мне о нем говорил. Спрошу по приезду. Андрея. Граф Ломоносов-старший в прошлом годе нас оставил. Светлая ему память.

Я перекрестился.

Другие повторили за мной.

— Я что же там за краситель такой.

— Разный он, вот формула основы, — Щепин изобразил на листе

Анилин…

В голове что-то закрутилось. Даже всплыло. Из маминых и жениных учебников фармакологии двадцатого века. Идиот! Как же я не вспомнил этого раньше.

Антибиотики сейчас не создать. Ну если только для мазей или плесенью прямо к ранам прикладывать. Но не в кровь. С сывороткой конской от чумы и энцефалита тоже пока не заладилось.

— Покажите, — смотрю прямо в глаза Щепину, — покажите мне порошок.

Щепин наклоном головы подзывает лаборанта. Тот подает из шкафчика баночку.

Белый. Напрягаю память. Похож.

— При какой температуре плавится? — спрашиваю.

Врач и лаборант переглядываются.

— Около ста шестидесяти пяти градусов Цельсия-Штремера.

Похож. Очень похож.

— Стрептоцид, — проговариваю медленно, — на людях пробывали?

— Пока нет, Государь, — начинает Щепин.

— Для ВАС БАРОН отныне и всегда ПЁТР ФЁДОРОВИЧ!

Смотрю на вконец ошалевшего Константина Ивановича.

Похоже что он ещё минут пять не сможет говорить. Да за такое… Задушить бы его в объятьях!

— Пётр Дмитриевич, — обращаюсь я к сияющему как золотой червонец Московскому главнокомандующему.

— Да, Государь, — отзывается Еропкин.

— Подберите место в губернии, где можно, не особо чадя и не привлекая чужих глаз внимания, производство этого порошка разместить, — начальник Москвы кивает, — генерал Анучин вам в части «глаз» поможет.

— Исполню, Государь, — верный Иван знает толк в охране.

— Как получите достаточно препарата, Константин Иванович, подберите на живых животных сходной с людьми массы дозы и пошлите потом людей молдавское пограничье, да что уж там, в саму Молдавию разрешаю, тайно, — продолжаю вещать, — там природные очаги чумы, но, если где попадется холера или сибирская язва тоже пробуйте.

— Хорошо, Гос… Пётр Фёдорович.

Ожил наш спаситель человечества. И моих солдат в войне с турками обезопасил. Теперь чума — не повод дальше тянуть, как эскулапы дозы наработают да порошка этого наделают останется только повода ждать. И родственничка моего шведского можно не бояться. Не дам я ему время силы поднабрать.