Книга Бунт и Империя, страница 34 – Владимир Бабкин

Не знаю, в общем.

Знаю только, что или я, или вопрос этот так и отложится на столетие, а Россия потеряет это столетие в своём развитии. В лучшем случае решатся мои потомки отпустить крестьян лет на двадцать от моего реала раньше.

Такие вот дела.

— Па, ты об игре думай. Тебе мат.

Да. Получи.

А сын хорошо играет.

Стратегически правильно.

Хотя я чувствую, что мы с ним всё дальше друг от друга.

* * *

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 3 июля 1773 года.

— Le veau d’or est vainqueur des Dieux;

Dans sa gloire dérisoire

Dans sa gloire dérisoire

Le monstre abject insulte aux cieux!

Конечно, я мог это исполнить на языке оригинала. Вряд ли Шарль Гуно обиделся бы на меня, если бы я это спел на немецком или на русском. А, точнее, просто сыграл бы, как я сейчас просто играю великое произведение на своей скрипке. Без слов.

Павлу ария знакома, хоть он и считает, что её написал я сам. Сидит в кресле вагона-салона и выстукивает ладонью ритм о резную крышку столика.

Вдруг подхватывает мелодию:

В угожденье богу злата

Край на край встаёт войной;

И людская кровь рекой

По клинку течёт булата!

Люди гибнут за металл,

Люди гибнут за металл!

Опера «Фауст» шла с большим успехом в Императорской Опере Санкт-Петербурга и в Императорском Большом Театре в Москве. Особенный фурор вызвал однажды Цесаревич Павел Петрович, сыгравший перед началом на скрипке, стоя в Императорской ложе, «Боже, Царя храни!» Зрители рыдали в зале. Некоторые барышни даже лишались чувств от восторга.

Павел редко играл на скрипке на публике. Очень иногда, хотя на любом мероприятии, вечере, бале и прочем, его буквально умоляли сыграть. Обычно он ограничивался гитарой или роялем, считая скрипку отпечатком своей души, которую не надо слушать грязными ушами и трогать грязными душами.

Я же не публике вообще почти не играл. Только дома, для семьи, для родных мне людей. Или по настроению. Но, не на потеху публике.

Несколько раз играл на благотворительных вечерах, когда нужно было потрусить элиты на какой-то сбор. На поддержку сирот или инвалидов войн, коих у нас было немало. А так, на увеселение публики — увольте. Я не паяц, их развлекать.

Мне с «поиграй» и не докучают. А то я так могу поиграть… Государь вам не читатель, пардон не исполнитель. Он, то есть я, всемирно известный поэт и композитор. Без дураков.

Чем я хуже Леопольда I и Фридриха IV Бранденбургского? Даже пьесы пишу. Инкогнито. Между делом.

Мы цари вообще — «народ работящий». У меня в Итальянском дворце до сих пор собственная дыба есть…

Вот и сейчас. Мы с Павлом едем в Москву. Зачем? Лицом поторговать. Это если кратко.

Конечно, открытие железнодорожного сообщения между столицами требовало Высочайшего присутствия и Августейшего визита. Так что фанфары и всё такое. Газеты беснуются, благо их хватает сейчас. И не только стольных градах. Шестого числа вот первый регулярный пассажирский поезд и буду встречать. Лина отправит, жена Павла приедет… Мой же Императорский поезд не в счёт. На этом составе я вообще еду только от Валдая.

Павел вдруг спросил:

— Тебе больше нравится Петербург или Москва?

Опускаю скрипку и пожимаю плечами.

— Екатеринбург.

Удивлённое:

— Почему?

— Нет столичного пафоса. Бурно развивается и промышленность, и рудники, торговля. Да, и, вообще, суровые сильные люди.