Книга Бунт и Империя, страница 10 – Владимир Бабкин

Впрочем. Может сам виноват. Не надо было тогда на посла доносить в Польше.

— Ваше Высокородие, Лавра горит! — подбежал поручик из охранения.

Киев. 1651 год. Абрагам Ван Вестерфельд

— От губернатора телеграф есть?

— Нет. И гонцов нет.

— Наши все в расположении?

— Так точно, кроме тех что в карантине были, и жены вашей нет, ушла час назад в церкву на моление.

Вот же польска курва! Сказал же дома сидеть.

Такой шанс перед Государем засветится! А она решила псалмы попеть.

— Так, сержант, за Ядвигой Станиславовной пару бойких отряди, час им на поиски, а потом чтоб здесь были, — распорядился начальник губернского пункта телеграфной правительственной связи.

— Будет исполнено, можно идти?

— Постой. Ворота за ними сразу закрой, караулы усиль, мосток подними. Готовность номер один. Иди.

Поручик козырнул и побежал исполнять приказ.

— Данил! — позвал Орлов стоящего рядом секретаря, — бери красный бланк, пиши.

Секретарь, пристроив на парапет стены папку с бумагами и чернильницу, приготовился слушать распоряжение.

— НЕМЕДЛЯ! ГОСУДАРЮ. БУНТ В КИЕВЕ. КРАНТИНЫ ПОРУШЕНЫ. ЛАВРА ГОРИТ. ОТ ГУБЕРНАТОРА НЕТ ИЗВЕСТИЙ. ПЕРЕВОЖУ СТАНЦИИ ТЕЛЕГРАФА НА ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ. ВОЕННЫЙ СОВЕТНИК МПСИС. ОРЛОВ.

— Пусть передадут особым кодом, в Санкт-Петербург, с ЛИЧНО ДЛЯ ПЕРВОГО адресным ограничением, — уточнил Федор, — давай распишусь.

— Вот, Фёдор Григорьевич, — протянул перо и бланк секретарь.

Орлов пробежал глазами и поставил вензель. Спаси и Сохрани!

— Проследи что б в четыре конца телеграммы ушли, и все станции уж сам извести о режимном устрожении.

Секретарь кивнул и убежал к телеграфной башне. Орлов же, вздохнув, пошел проверять посты, а то все привыкли к карантину, службу толком не несут, он и сам конечно жуир и ходок, но больно уж с Подола несет жаркими приключениями.

* * *

Чума на оба ваших Дома.

Уильям Шекспир.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1772 года.

Дверь кабинета без стука не открывается у меня. А если уж открылась, то голову можно и не поднимать. Мало кто может вот так вот просто взять и войти в мой кабинет.

— Ну, и где он?

Голос Лины не предвещал ничего хорошего.

Подчёркиваю карандашом одно место в графике работ. Вопрос был явно риторическим и я не счёл нужным на него отвечать и вообще реагировать. Но, Лина не из тех, кого можно игнорировать даже мужу и Императору.

— Ну? Где твой сын?

Откидываюсь на спинку вращающегося отличного кожаного кресла.

— Солнце, что ты от меня хочешь? Он взрослый мальчик. Нагуляется — вернётся. Не мешай ему отмечать рождение сына с офицерами его полка.

Императрица фыркнула.

— А о жене он подумал?

Поднимаю брови.

— А что жена? Ты же там? Или я путаю что-то? Его в отделение не пускают всё равно. И меня не пускают. Нам что — сидеть под дверью?

Но, паровую машину напора Лины остановить трудно даже мне, хотя мы женаты уже три десятка лет.

— Да хоть бы и так!

Киваю.

— Ага.

И вновь утыкаюсь в бумаги.

Жена с минуту сверлит меня взглядом, но, поняв, что толку не будет, покидает кабинет. Мой адъютант тихо прикрывает дверь.

Ну, вот и славно.

Где этот мальчишка я, конечно, в принципе, знал. Кутёж со всякими забавными (и не очень) приключениями и выходками шёл уже три дня. Знала и Лина. Но, опыта и ума хватало не соваться в офицерское собрание. Не хватало ещё позорить Цесаревича. Мамочка пришла. Наругала. Ха-ха. Офицеры оценят.